|
Печатные СМИ
|
 |
|
24 апреля 2005 года"НОВОЕ ВРЕМЯ": "Я помню"
Геноцид – это все мы.
Виктория Чаликова
Если бы этого не было тогда! Но это было. В ночь на 24 апреля 1915 года в Константинополе арестовали более шестисот армян: поэтов, политиков, священников, врачей, ученых. Все они были убиты. Великий композитор Комитас остался жив, но сошел с ума. Таким стало начало давно задуманного истребления турецких армян. Еще в феврале, на совещании правительства, генсек партии «Иттихад вэ теракки» («Единение и прогресс») Назим-бей изложил план «окончательного решения армянского вопроса»: «Армянский народ надо уничтожить в корне, чтобы ни одного армянина не осталось на нашей земле и забылось само это слово – «армянин». Сейчас идет война, такого удобного случая больше не будет! Мы можем не бояться ни вмешательства великих держав, ни протестов международной прессы. Они не успеют сдвинуться с места, как все будет исполнено, завершено. Резня будет всеобщей, в живых не останется ни одного армянина».
Мораль палачей
Один из свидетелей этой резни Мартин Нипаче, учитель немецкой школы в Алеппо: «Что станет с этими несчастными, женщинами и детьми, которых тысячами гонят через город и его окрестности в пустыню? Их гонят с одного места на другое до тех пор, пока от тысяч остаются сотни, сотни превращаются в небольшие группы, а этих последних преследуют все
время, пока не исчезнут все до одного».
Армянский народ вели на Голгофу на глазах всего христианского мира, всех великих держав. Они могли остановить резню, но не захотели: у каждой был свой интерес. Когда пастор Иоганнес Лепсиус добился встречи с Энвером-пашой, прося генерала о милосердии, тот ответил: «Господин Лепсиус, мы будем придерживаться политики, отвечающей нашим интересам. Воспрепятствовать нам может только держава, которая выше всех интересов и не замешана ни в каких мерзостях. Если вы найдете такую державу в дипломатическом
справочнике, то дозволяю вам снова явиться ко мне».
Понимать слова всесильного генерала следовало так: пусть мы плохие, но ведь и все остальные не лучше. Энвер-паша словно напоминал священнику слова Христа, сказанные тем, кто хотел побить камнями грешницу; кто из вас без греха, пусть первым бросит в нее камень. Но в устах палача мораль всегда вывернута наизнанку; слова, разжавшие руку с камнем, подменялись совсем другими, разрешающими взять камень: если мир плохой, не стыдись быть плохим, бросить камень, убить. А оправдание этому найдется: защита национальных интересов, обострение классовой борьбы, построение коммунизма и т. д. Одна из причин, почему людей так легко обманывать, – беспамятство, нежелание знать правду.
Вожди всегда рассчитывают на это. В июне 1939 года, требуя от Гиммлера и Геббельса как можно скорее подкрепить юридическими аргументами «окончательное решение еврейского вопроса», фюрер кричал: «И не говорите мне, что это повредит Германии. Кто сегодня
вспоминает, что турки уничтожили половину своих армян?»
Однако всегда есть помнящие. Один из них – австрийский писатель Франц Верфель. В тот год, когда Гитлер пришел к власти, он завершил роман «Сорок дней Муса-Дага», в основу которого легли реальные события: жители нескольких сел близ Суэдии (Алеппский вилайет)
поднялись на гору Муса и сопротивлялись штурму турецких войск 53 дня; оставшиеся в живых были 13–15 сентября 1915 года взяты на французские военные корабли и доставлены в Порт-Саид.
Первая марка Республики Армения, на которой изображен иностранец, посвящена Ф.Верфелю. Для армян это имя воплощает отклик мира на армянскую боль. Роман переведен на все европейские языки. Католикос Вазген I посвятил роману большую работу, в ней много глубоких мыслей, но одна мне особенно близка:
«Пусть не покажется странным, что, возможно, наступит день, когда армянин и турок с равно захватывающим интересом прочтут этот роман, оплакивая судьбу своих прадедов, которые, будучи людьми, созданными из одной и той же земли, не знали друг друга и вместо того, чтобы питать взаимную любовь и проживать дарованную им жизнь мудро и красиво,
ненавидели друг друга и пытались один у другого погасить свет души и выжать по каплям всю кровь».
Запрещенная память
Организаторами геноцида стали Талаат-паша, Джемаль-паша, Назим-бей, Энвер-паша, считавшие себя людьми культурными, образованными. Их партия «Единение и прогресс» ставила своей задачей разрушение мусульманских основ Турции, провозглашение конституции, созыв парламента. «Партия младотурок не только не была религиозно-
фанатичной, а совсем наоборот – это была революционно-атеистическая партия, которая проводила репрессии и над подлинной исламской элитой. А элита эта, цвет мусульманского духовенства, образовала тайный штаб сопротивления геноциду, связалась с христианскими миссионерами, организовала спасение людей от погромов и переправку в Европу» (В.
Чаликова).
Молниеносного истребления армян не получилось, но к концу 1916-го чудовищный план в основном был исполнен: из 2 100 000 армян, населявших Западную Армению, в живых осталось не более 600 000. Армяне рассеялись по всему свету, выжили.
Но что значит «выжил» применительно к народу, пережившему геноцид? Как жить после немыслимого? Как после этого остаться нормальным? Для нескольких поколений армян геноцид стал «родовой травмой», они рождались с этой болью, с этим помешательством и умирали, не исцелившись ни от боли, ни от ненависти. Долгие годы армянам даже
запрещалось отмечать эту трагическую дату. Писатель Андрей Битов, приехав в Ереван в начале 70-х годов, не смог найти ни одной книги о геноциде, достать ее оказалось так же трудно, как Библию.
К боли прибавилась еще и обида – на местную власть, на Москву, на весь мир, не желавший осудить Турцию за геноцид армян. Даже официальный Израиль некоторое время отказывался признать чудовищное злодеяние, будто пытаясь монополизировать «право» одних только евреев быть уничтоженными за свою национальность.
Польский юрист Рафаэль Лемкин, который ввел само понятие «геноцид» (от греч. genos – род, племя и лат. caedo – убиваю), вспоминал в своей автобиографии, что, работая над текстом Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, единогласно одобренной Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 году, он имел в виду прежде
всего геноцид армян.
i>Кухонное людоедство
Израиль стал девятнадцатой страной, признавшей трагические события 1915 года геноцидом. Теперь в израильских школах рассказывают о том, что довелось пережить армянскому народу, но им, как и их армянским сверстникам, трудно будет понять: почему? Хотя Талаат, Энвер, Джемаль и Назим заочно были приговорены военным трибуналом к смертной казни
(1919 г.), а главарей фашистской Германии по приговору суда в Нюрнберге повесили (1946 г.), но их чудовищные замыслы стали катастрофической реальностью: Турецкая Армения исчезла, как Атлантида, так же, как мир евреев, говоривших на идише. Но помнящие всегда остаются.
В повести «Добро вам!» В.Гроссмана есть поразительное место: «Никогда никому я не кланялся до земли. До земли кланяюсь я армянским крестьянам, что в горной деревушке во время свадебного веселья заговорили о муках еврейского народа в период фашистского
гитлеровского разгула, о лагерях смерти, где немецкие фашисты убивали еврейских женщин и детей, кланяюсь всем, кто торжественно-печально, в молчании слушал эти речи. Их лица, их глаза о многом сказали мне. Кланяюсь за горестное слово о погибших в глиняных рвах, газовнях и земляных ямах, за тех живых, в чьи глаза бросали сегодняшние охотнорядцы слова презрения и ненависти: «Жалко, что Гитлер всех вас не прикончил».
Полностью повесть была напечатана в 1988 году, почти четверть века спустя после смерти автора, отказавшегося вычеркнуть из рукописи эти слова.
Ах, как они нужны были тогда! И, увы, нужны сегодня. Ведь и сейчас «охотнорядцы» требуют от генерального прокурора «разобраться» с евреями. Генпрокурор Владимир Устинов назвал позорное письмо проявлением «кухонного антисемитизма», на что израильский посол Аркади Мил-ман заметил: «Кухонный антисемитизм так же опасен, как
кухонное людоедство».
Оправдание всякой ненависти: они не такие, как мы. Кто-то ненавидит негров. Кто-то арабов. Евреев. Армян. Чеченцев. Русских. Да-да, и русских тоже. Вы же проходили в школе Л.Толстого, читали «Хаджи-Мурат»: это о Кавказской войне, растянувшейся на полвека (1817 – 1864). Или на века? Так вот о ненависти… «О ненависти к русским никто не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы, от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления
их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения» (Л. Толстой. «Хаджи-Мурат», гл. XVII).
Эту главу изъяла царская цензура. А Сталин «изъял» самих чеченцев и ингушей… Мужчины воевали на фронте, в аулах оставались старики, женщины, дети. Вот этих «внутренних врагов» и выселяли. Слабых, больных убивали на месте. В ночь с 23 на 24 февраля 1944 года
в конюшню аула Хайбах согнали почти семьсот человек и сожгли заживо – и только что родившихся младенцев-близнецов, и столетних старцев. Убивали, вывозили эшелонами народы Кавказа, немцев, корейцев, греков, население западных областей Украины и Белоруссии, Бессарабии. Генералы, командовавшие карателями, были награждены высшим
полководческим орденом Суворова I степени. И никто из них не понес наказание за свои злодеяния. Но это обер-палачи Л.Берия и его заместители. А исполнители? Те, кто бросал хворост в костер, где горели люди? Они выполняли приказ. Как турецкие аскеры. Как эсэсовцы.
Они не все такие!
В капитальном исследовании американского историка Д.Голдхагена «Добровольные подручные Гитлера» автор приходит к выводу, что число соучастников нацистского режима было аномально велико. В качестве примера приводится полицейский батальон, который в
1942 году истреблял евреев Люблинского воеводства. Подразделение карателей насчитывало 500 солдат и офицеров, в том числе 21 эсэсовца. Командир батальона разрешил не участвовать в расстрелах тем, кто сам этого не хочет. Разрешением воспользовались единицы. Остальные не только убивали беззащитных людей, но посылали своим родителям и
женам фотографии, где они запечатлены в момент преступления, злодейства. Теперь мне понятна молитва одной польской еврейки: «Спасибо, Господи! Спасибо за то, что они не все такие!».
И я знаю, что турки – не все такие, и курды – не все такие. Я не радуюсь, когда в Турции землетрясение, как радовались азербайджанцы, когда от землетрясения погибли тысячи армян. Я видел это ликование, когда с первым эшелоном московских строителей ехал в Ленинакан через Азербайджан и нас забрасывали камнями. Помню полустаночек, всего-то
четыре дома, карапуз сидит на горшке и тоже грозит нам кулачком. Ночью проехали Сумгаит, на камнях которого запеклась армянская кровь.
Я не радовался, когда Саддам Хусейн травил курдов химическим оружием, не радовался, когда турецкий спецназ расстреливал курдских партизан. Но мне их не жалко. И это, по-моему, самое страшное последствие геноцида лично для меня.
Однажды в Эчмиадзине, недалеко от резиденции католикоса Вазгена I, я встретил давнего знакомого Ваче. Обнялись.
- Вот, Ваче, я и приехал в Армению, как обещал тебе.
- Эх, брат, разве это Армения? Это только пятка ее, она даже пахнет не так. Армения осталась там, глаза, сердце, душа ее там – Арарат, Ван, Ахтамар, Сасун, Муш, Битлис, Ерзнка, Зейтун. Знаешь, как Григор Нарекаци называл Ванское озеро? «Абрикосоцветное», море с ярко-абрикосовой водой. Какой ты счастливец, что отец дал тебе такое имя!
«Вард» по-армянски «роза». «Ван» – название города на берегу озера Ван, древнейшей армянской столицы. В 1914 году здесь жили 34 000 армян и 21 000 турок. Здешние армяне не дали убивать себя, весь апрель они упорно обороняли город от турок и курдов, дождавшись подхода русских войск, прикрывавших исход ванских беженцев.
Одним из островков сопротивления ванцев стал Варжапетаноц – дом Варжапетов («варжапет» по-армянски учитель, наставник). Возможно, его оборонял мой дед, мои дядья. У моего отца было двенадцать братьев и одна сестра. В живых остались мой отец, его сестра и самый старший брат.
Когда я родился, отец назвал меня Вардван, чтобы я и на смертном одре не забыл, откуда я родом, в какой земле мои корни.
Пленный Арарат
Как мог, я пытался приблизить день, который ждал католикос Вазген I. И сам мечтал, чтобы 24 апреля в Ване, древней армянской столице, встретились два замечательных писателя – Грант Матевосян и Азиз Несин, просто за чашкой кофе, побеседовали бы о том, о чем им самим захочется. Или помолчали. «Ванские встречи», мечтал я, станут ежегодными, все многолюднее. Мне хотелось начать диалог, найти точки соприкосновения между армянами и турками. Прошлое изменить нельзя, но будущее – можно, если к его саженцу привить надежду.
Из моей затеи ничего не вышло: турки отнеслись к ней равнодушно, армяне – с возмущением, меня обвиняли, что я продался азербайджанцам и евреям.
Да, прошлое изменить нельзя, но помнить его необходимо – и внукам жертв, и внукам палачей. Все равно придется быть соседями, торговать, принимать послов, пить кофе за одним столом придется. Никуда не денешься. Даже если бы как в фантастическом рассказе Р.Брэдбери «Высоко в небеса», где все американские негры вдруг улетели на Марс, и армянам каким-то чудом удалось бы обосноваться на планете, где нет турок и всех, кого они не хотели бы видеть. Ничего не выйдет, потому что нельзя взять с собою Арарат. Арарат – в плену! Самая горькая утрата, с которой армяне не смирятся никогда. Эта плавно набирающая высоту гора из камня, снега, льда, то укрытая облаками, то осиянная всей силой небесной синевы – единственный на земле свидетель Потопа, это рубеж всей истории человечества, расколотой на до и после Потопа.
С Арарата и начинается Армения: ее возникновение, мифология, история, вера. Армяне стали первой страной, признавшей христианство государственной религией (301 г.). Тому были многие причины. Но есть еще одна, которая мне ближе всего: армяне читали Книгу Бытия,
открывающую Библию, как книгу о самих себе, ведь они чувствовали кровное родство с Ноем, взрастившим первую лозу на едва просохшем от схлынувших вселенских вод склоне Арарата, тогда еще не заснеженном. Поэтому и христианство их особое, окропленное кровью языческих жертв, приносимых Господу. И кровью неисчислимых жертв, принявших муки за
свое армянство.
Да, мир устал от армян, их стенаний, проблем, требований. Они и сами устали от своей неизлечимой боли. Незадолго до смерти Геворк Эмин написал: «Устал я от «армянского вопроса» – «армянского ответа» хочу».
И я хочу того же. И, как ни странно, хочет Турция. 14 апреля сего года турецкий парламент направил послание президенту Армении Роберту Кочаряну, предлагая: «Если Армения хочет добрососедских отношений, пришло время пересмотреть нашу общую историю. Парламент Турции настаивает на том, чтобы наша инициатива рассматривалась как добровольная и дружеская».
Очень надеюсь, что в Армении именно так и воспримут это послание. Ведь прошлое способны помнить и заново осмысливать не только внуки жертв, но и внуки палачей. Все равно это придется когда-то сделать: пойти навстречу друг другу, но сначала сдвинуть с дороги громадный камень преткновения, а своротить его можно только общими усилиями
турок и армян – так он тяжел.
А может быть, взорвать его?! И сложить из обломков церковь, как сложил когда-то монах Яков из Нисибина на склоне Арарата, в селении Акори. Каждый день этот праведник вытесывал и укладывал один камень, дав ему какое-нибудь армянское имя и молясь за всех, нареченных этим именем. Говорили, все армянские имена были высечены на камнях этой церкви.
Свою последнюю книгу я так и назвал «Ванские сны». Может быть, когда-нибудь увижу их наяву – и озеро, и город. В 1915 году здесь жило 197 000 армян, сегодня живы только двое: старшему из них, Патрику Сарояну, было тогда восемь лет, а младшему, Вараздату Арутюняну, шесть. Ах, если бы не было этого проклятого тогда!
Вардван ВАРЖАПЕТЯН
24 апреля 2004 г. |
