|
Новости
|
 |
|
28 декабря 2007 года, 12:12Материалы СМИ: "Лоскутки. Из зарисовок протоиерея Всеволода Чаплина. Декабрь 2007 г. Часть 2"
Когда у нас начали восстанавливаться и вновь открываться приходы, их первые настоятели понесли на себе очень редкую миссию: заново создавать приходскую традицию - литургическую, пастырскую, общинную. Это дает великие возможности и одновременно налагает великую ответственность. Через многие десятилетия, а то и через несколько поколений люди будут вспоминать: так было при отце NN, это еще он установил... И вот сейчас батюшки, подчас молодые, определяют, хорошие это будут "установления" или плохие, будут о них вспоминать как о вершинах духа или как о расхолаживающих "обиходных привычках".
* * *
В шестидесятые-восьмидесятые годы советская элита почти уже не верила в коммунизм. Да, повсюду висели портреты Маркса и Ленина, а пропагандистский аппарат продолжал накачивать население коммунистическими идеями, но "передовая часть" советского общества и тогдашней власти фактически имела другую веру - самую что ни на есть либерально-технократическую. Интеллигенция исповедовала культ науки, которая должна была решить все проблемы, включая духовные. Ему на смену пришел культ "общечеловеческих ценностей", культ "мира во всем мире". В центре этих культов - вера в человеческий разум и приоритет земной жизни над всем прочим. Удивительно, как вроде бы неглупый Запад не понимает, что в Советском Союзе в течение тридцати лет существовал самый настоящий либеральный тоталитаризм, к которому сами западные страны сегодня идут семимильными шагами. Именно он, а вовсе не "коммунизм", потерпел сокрушительное поражение в начале девяностых. И именно его печальный итог должен кое-чему научить западных сциентистов и "общечеловеков". Общество, живущее "своим умом", без Бога, ради мирного набивания брюха и кошелька - всегда обречено на провал.
Как непробиваемы иногда наши человекобожники - особенно в своей интерпретации христианства, которая прямо противоположна реальному Евангелию! Один наш политик, человек гуманный и просвещенный, однажды на церковном приеме говорил тост, да вот так вот и сказал: "За настоящее христианство, а не за то, которое говорит - кто не с нами, тот против нас"! Будто и не читал Евангелия, будто не знает слова Самого Христа: "Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает" (Мф. 12. 30). Нет, у таких людей - другой Христос и другое Евангелие.
Продолжаются наши дебаты с секулярными гуманистами. Одна из самых больных тем - конфликт свободы слова и защиты святынь. Похоже, мы просто друг друга не понимаем или не хотим понять. Вот Александр Верховский все время пытается свести православный взгляд на права человека к борьбе земных интересов. "С точки зрения Православной Церкви, - пишет он, - проблема защиты групповых прав сегодня выходит на первый план в дискуссии о правах человека". Да нет, эта проблема для нас отнюдь не самая главная. Но нам опять пытаются объяснить, что для общественного устройства имеет значение только человек (пусть даже в рамках группы), причем понимаемый в пределах его земного бытия (или бытия группы). Бог, данные Им принципы и правила - все это вообще "за гранью" и "за скобками".
Хорошо, попробуем "поиграть" и на таком мировоззренческом поле. Пусть, с точки зрения секуляристов, священные предметы, символы, изображения, здания, имена - ничто по сравнению с человеческой жизнью и даже с различными убеждениями и настроениями, например, с желанием над чем-нибудь посмеяться. Но если наши оппоненты все-таки ставят человека и его выбор выше всего, почему они не могут примириться с тем, что, с точки зрения выбора многих людей, святыни значат больше, чем земная жизнь? И понять, что, если эти люди так считают, то их позиция должна уважаться государством и обществом? Подлинная забота о мире заключается не в том, чтобы "переделать" верующих людей, заставив их предпочесть земное существование религиозным ценностям, а в том, чтобы обеспечить одинаковую защиту свобод и святынь, и таким образом избежать конфликтов. Если святыни для меня - самое важное, я имею право на то, чтобы они защищались законом так же твердо, как земная жизнь, которая важнее всего для секулярных гуманистов.
* * *
Удивительно, что некоторые люди используют молитву для... публичного самовыражения. Во Всемирном совете церквей экуменические молитвенные церемонии подчас становятся средством политической агитации - против социального неравенства, за права женщин, в поддержку какого-нибудь проекта... То благословение в конце молитвы обязательно должна произнести женщина-епископ, то нужно непременно исполнить "социально-ориентированную" пантомиму, то каждый должен упомянуть (в молитве!) экономические проблемы своего континента... Никто не говорит, что решать их не нужно. Но перед кем все-таки молятся эти люди - перед Богом или перед телекамерами? Впрочем, обратимся и вовнутрь Православия. Сколько мы думаем за богослужением и за подготовкой к нему о красоте облачений, о "репертуаре" хора, о голосовых достоинствах диаконского чина? В самом деле, не на сцене ведь находимся...
В некоторых западных конфессиях существует настоящий культ "дружеского общения", утрированно-сентиментального "братства". При встрече обязательно нужно обниматься-целоваться, спрашивать о семье. Вечера во время какого-нибудь совещания непременно надо проводить вместе, потягивая вино или пиво, рассказывая анекдоты, делясь подробностями домашней жизни, а то и устраивая капустники с распеванием песен и сочинением стихоз, наполненных взаимными похвалами. И попробуй не поучаствуй - решат, что ты нездоров, спросят: вы в порядке? Причина всему этому - бедность духовной жизни. Человеку, имеющему реальную связь с Богом, не нужно заполнять внутренний вакуум искусственной душевностью, полупустыми разговорами и полулицемерными улыбками...
Западное общество, особенно в Европе, становится все более "постхристианским". И вот на этом фоне возникает элементарный вопрос: зачем американцы и европейцы до сих пор едут в Россию с миссией? Неужели нечем заняться у себя дома? Или просто за overseas mission больше платят, да и пожертвования под нее легче собираются? Или западные миссионеры вообще давно уже поняли, что в своем обществе никому не нужны? Наша Церковь, между прочим, никогда не проповедовала в христианских странах. И сейчас ведет миссию главным образом среди собственного народа, причем небезуспешно. Если мы и проповедовали в дальних странах, то среди людей, не знавших Евангелия. Так, может, западные миссионеры лучше бы приезжали к нам поучиться? И - поговорить о том, как вновь привести Запад ко Христу?
Где проверяется действенность межрелигиозного диалога? Не только и не столько на конференциях - в приятной атмосфере пятизвездочных отелей, роскошных банкетов и ни к чему не обязывающих светских бесед. Она проверяется в условиях конфликтов, когда нужно призвать - и прежде всего своих единоверцев - к отказу от насилия, от мести, от "зажигательных" речей. Это требует мужества и настоящего духовного авторитета. К счастью, примеров именно такого диалога сейчас немало. Вспомним и армяно-азербайджанские встречи в пиковые годы карабахского конфликта, и беседы Святейшего Патриарха Алексия - в самый разгар кровопролития - с мусульманскими лидерами Чечни. Одним из самых вдохновляющих примеров приверженности религиозному миру для меня стал поступок сербского православного духовенства, которое пыталось обуздать "православных" же погромщиков, набросившихся на белградскую мечеть в дни косовских событий. Каждый ли способен вот так встать на пути бушующей толпы? И признать за другими людьми право на свою часть мирной жизни?
* * *
Горделивое всезнайство современного человека не знает границ. По крайней мере, не замечает их. Будучи уверены, что мы прекрасно представляем себе окружающий мир, освоили космос, да и вообще в интеллектуальном смысле "твердо стоим на земле", мы толком не знаем, что происходит буквально у нас под ногами - в сотне километров от московского асфальта, такого прочного и незыблемого. Наличие у планеты ядра, по большому счету, остается для науки гипотезой, имеющей лишь косвенные подтверждения. Состав этого ядра тоже неясен... Люди готовы верить рассказам о том, что грешники и бесы кричат из нефтяных скважин, - наука не может убедительно сказать, есть они там или нет. Вот вам и "познанный" мир.
Вавилонская башня обезбоженного мироустройства вполне может включать в себя религиозные "кирпичики". Вот, на вершине ее - статуя Свободы, украшенная знаками доллара и евро. А где-то у подножия - так и быть, нарисуют и крест, и полумесяц, и звезду Давида, и инь-ян... Главное для нас, христиан - вовремя опомниться, чтобы не стать частью этого "проекта".
* * *
Наш народ трудно победить на поле брани. Трудно обмануть или перехитрить, трудно поработить средствами политики и дипломатии. Трудно подчинить экономически. Но вот зато нас очень просто поставить на колени, разделив и посеяв смуту - в ней мы готовы идти друг против друга до конца, объединяясь с любыми неприятелями. Вот почему так важно сделать единство главной нашей целью. И идти к ней, жертвуя даже самыми любимыми и дорогими амбициями.
Любой народ в любое время своей истории стоит перед вечным выбором: "Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие" (Втор. 30. 19). Но, похоже, Россия сегодня как никогда ясно видит перед собой путь к гибели и путь к спасению. На первый зовет реклама и массовая культура, от него предостерегают политики, журналисты, медики, педагоги, пастыри. О втором возвещают каждый день колокола наших храмов, тысячи православных книг, те же радио, телевидение, интернет. О пути ко Христу свидетельствуют многие примеры жизни тех, кто рядом - только оглянись вокруг. Никто сегодня уже не может сказать, что не видел спасительного пути, не знал о нем. Все это будут отговорки, за которыми - боязнь святости, боязнь изменить греховную жизнь.
Русский народ нередко обвиняют в том, что, будучи православным, он слишком заботится о высоком и пренебрегает земными делами. Это и так, и не так. Если земные труды нацелены только на себя, только на кошелек и брюхо, то действительно - мы ими пренебрегаем, и правильно делаем. Ведь Сам Господь говорит: "Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Взгляните на птиц небесных: они не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы" (Мф. 6. 25). Да, следование этим словам - у нас в народном характере. И, между прочим, горе тем, кто предпочел Евангелию приземленные его толкования. Житейский успех не будет этим людям в радость.
При всем при том, как только земные дела становятся для нас высшей миссией, получают связь с чем-то большим - мы из "лентяев" превращаемся в упорнейших тружеников и героев. Ради помощи больному старику готовы без остатка пожертвовать личным временем. Ради братьев по вере, ради свободы Отечества - отдать жизнь. Вообще ради любой высокой цели - увы, даже сомнительной или ложной - мы готовы работать день и ночь, как вряд ли будет работать самый усердный капиталист. Увидев в земных делах высший смысл, мы забываем про лень, болезни и вознаграждение. Видать, не случайно Запад нас так боится. Не случайно он готов вложить огромные силы и средства, только чтобы сделать нас похожими на себя, "изменить" наше сознание.
Женщина, у которой серьезно болеет ребенок, настолько отдает себя ему, настолько "мобилизуется", что собственные ее болезни сразу же отступают. Когда у России вновь проснется забота о скорбях тех, кто нас окружает и кого мы во многом создали? Проснется настолько, что исцелит наши внутренние недуги, особенно распри и расколы?
Россия незаслуженно забыла "третий мир", дистанцировалась от него, поддавшись на призывы Запада и западников "больше заниматься своими делами". Своя рубашка, конечно, ближе к телу, но в затхлой каморке изоляционизма этот наряд очень скоро истлеет. Мы должны вернуться в Азию, Африку, Латинскую Америку. Вернуться не только с гуманитарной помощью и экономическими проектами, при всей их важности, - но и с нашим видением глобальных процессов. Сегодня страны "третьего мира" стремятся объединиться, чтобы отстаивать на международной арене свои экономические и социальные интересы, свои модели политики и хозяйствования, свою культуру, в том числе христианскую. Голос этих стран буквально вопиет о несправедливом распределении мировых богатств - например, о том, что 16 процентов населения планеты потребляют четыре пятых ее ресурсов. Нас в этих странах поминают добрым словом - хотя бы потому, что мы несколько десятилетий делали невозможным однополярный мир. Надежды на наше независимое влияние в международных организациях, хотя и ослабли в "третьем мире", но все же окончательно не исчезли. Помочь большинству народов Земли в их стремлении к справедливости - вполне в наших силах, и этим Россия приобретет себе мощных и искренних союзников.
* * *
Этика журналиста, на мой взгляд, должна основываться на том, что он работает не только с текстами, не только с аудио- и видеоматериалами, а с людьми. С их судьбами, мыслями, чувствами. Сейчас, конечно, слово "журналист" стало почти ругательным. Но так было и, верю, будет не всегда. Журналистика с большой буквы - это для меня, например, жизнь Владимира Владимировича Шевелева, человека, который в середине восьмидесятых пробил брешь в стене государственного атеизма, впервые дав возможность публиковаться в светской печати отцу Андрею Кураеву, автору этих строк и другим открыто верующим людям. Владимир Владимирович - как в собственных материалах, так и в тех, что редактировал в "Московских новостях" - никогда не терпел лжи, неточностей, языковой небрежности. А главное - очень внимательно относился к людям, к их праву на свой голос и на свои убеждения.
Принцип "не навреди" должен вернуться в журналистику. Так же как и стремление помочь людям, возвысить и воспитать их, сделать общество лучше, а не плестись за низменными страстями, зарабатывая на них деньги, славу и "влиятельность". За нравственной журналистикой - будущее. Если, впрочем, оно у нас будет. Но если будет - значит, не станут больше править бал циничные и лживые мастера ядовитого пера, в том числе и те, кто "спасает" Церковь от верующих и от ее собственного учения.
Журналисты, да и общество давно уже начали понимать, что в российских СМИ слишком много негатива. И сейчас на телеэкранах и в газетах постепенно сокращается пространство, наполненное кровью, конфликтом, скандалом, деструкцией. Но этого мало. Нам нужно забыть постсоветский и постперестроечный цинизм, который скептически ухмыляется, когда кто-либо о ком-либо отзывается безусловно хорошо. Мы должны вновь научиться говорить с пафосом и с придыханием - о солдате, спасшем детей от террористов, о сельской учительнице, всю жизнь работающей за гроши, о художнике, прославляющем подвиги предков, о бизнесмене, раздающем деньги бедным... Запад своего пафоса на стесняется, как не стесняется и слез под звуки национального гимна. Не нужно стесняться и нам. Люди будут жить гораздо более осмысленно, если по телевизору им скажут: вот этот человек - подвижник и герой. Он на сто процентов достоин подражания. Давайте будем как он!
* * *
Разных людей Господь ведет к Себе по-разному. Кого-то - через книги и размышления, кого-то - через общение с другими, кого-то - через "внезапное", совершенно иррациональное обретение сердечной, искренней веры. Такой, какая была у святых жен-мироносиц. В те тяжелые дни, когда Тело Христа лежало во гробе, когда апостолы сомневались и прятались, женщины пошли к месту Его захоронения, никого не боясь и ни на что не оглядываясь. Им первым было дано узнать о Воскресении Христовом. И они тотчас же - посмотрите! - "со страхом и радостью великою побежали" (Мф. 28. 8), чтобы передать апостолам радостную весть. И их "страх" - священное благоговение - не имел ничего общего со страхом человеческим, который многих учеников Христа заставлял сидеть дома, дабы не попадаться лишний раз на глаза римским властям и иудейским начальникам. Лучшие из "книжных" или "социальных" христиан - из тех, кто пришел к Богу через раздумья и сомнения, - удостаиваются, иногда уже к концу жизни, такой сердечной веры. Веры, столь естественной для простых, неграмотных женщин, окружавших Спасителя, и для многих наших сестер во Христе - порой незаметных, но всецело преданных Господу и Церкви Его.
На пути ко Христу мы должны помогать друг другу. Даже если поступать так порой непросто. Ведь кто-то по этому пути бежит, кто-то ковыляет. Кто-то идет всегда прямо, кто-то останавливается, петляет, а то и сходит на время с дистанции. Но если мы - Церковь, то задача христианина - не прийти первым к финишу, чтобы получить медаль, а привести с собою как можно больше других. Даже если придется нести кого-то на себе. Или все время возвращаться назад, чтобы найти заблудившихся и осветить для них дорогу.
* * *
Мы обличаем сектантов за то, что они пристают к людям на улицах. И правильно делаем. Безнравственно и неприлично навязывать веру приемами типа "Эй, милый, позолоти ручку, дай погадаю"... Но все-таки нельзя ударяться и в другую крайность - сидеть в храмах и с важным видом ждать, когда люди придут к нам сами. Между прочим, многие попали в секты именно потому, что просто не столкнулись никогда с православной проповедью. Потом, проведя несколько лет в секте, такой человек приходит к истинной Церкви и говорит с укором: "Почему же я раньше всего этого не знал"?
Да, нам не надо никого насиловать, не надо подавлять волю человека, пользуясь его жизненными трудностями. Но не будем забывать: нашему современнику подчас нужно что-то, что подтолкнет его к вере. Бежит или едет по улице такой урбанистический индивидуум - не замечает ни храма, ни церковного книжного лотка, ни священника... И, между прочим, никогда не заметит, если что-то не привлечет его внимания. В свое время движение "Идущие вместе" решило раздавать в оживленных местах Москвы нательные крестики и православные буклеты. При этом прохожие могли побеседовать со священником или грамотным мирянином. У акции был прекрасный лозунг: "Мы называем себя православными, а надо ими быть"! Святейший Патриарх с самого начала поддержал эту инициативу. Но многие мои собратья отнеслись к ней, скажем так, без понимания: "Мы что, сектанты что ли? Зачем весь этот церковный комсомол"...
Но те священники, семинаристы, молодые сотрудники нашего Отдела, которые беседовали с людьми на улице, потом говорили о реальном и незабываемом миссионерском опыте. Для меня, когда я поучаствовал в акции, она тоже многое открыта. Никого не нужно было зазывать - люди подходили сами. Подходили офисные служащие и бомжи, старики и подростки. И говорили: вот я вроде православный, а крестик не ношу, в храм не хожу, что там надо делать, не знаю... И таких людей мы направляли в храмы, говорили, где купить литературу о начатках веры. Кто знает, не услышали ли эти люди именно тогда спасительный Божий призыв?
* * *
Нам постоянно говорят, что христиане не так активны в обществе, как неверующие люди. И получается все у нас хуже, чем у атеистов и агностиков. Наверное, это и вправду так. Больше всего денег зарабатывают именно люди нерелигиозные, политическая и экономическая власть в мире - именно у них, они лучше заботятся о здоровье, да и вообще вкладывают в земные дела гораздо больше энергии, чем верующие. Что тому причиной? Да просто тот факт, что верующий человек - человек разумный. Зачем тратить силы на временное, если главное - вечность впереди, и именно ради нее нужно по-настоящему трудиться!
"Брак честен и ложе нескверно". Воистину так, и "бракоборчество" среди православных христиан недопустимо. Вот только всегда ли мы помним, что речь идет именно о христианском браке, о "малой Церкви"? Не о тесном мирке, в котором муж заботится, "как угодить жене" (1 Кор. 7. 33) в житейских нуждах, а о такой семье, в которой, если будет надо, ее глава благословит и супругу, и чад на мученичество, а те с радостью на него пойдут?
Между прочим, мирские привязанности - это признак слабости веры. Об этом мы хорошо знаем из аскетической литературы, вот только всегда ли прилагаем эту мудрость к собственной, современной жизни? Тратишь время на вещи и шмотки - значит, отрываешь его от вечности. Культивируешь свою человеческую силу - значит, не веришь до конца в силу Божию. Боишься злых людей и бесов - значит, не уповаешь твердо на помощь от Господа. Пусть не "отяжелеют" очи наши, как у апостолов в Гефсимании - в то самое время, когда совершалось спасение человеческого рода. Да не пройдет оно мимо нас, увлеченных суетой, страхами и гордыней.
* * *
Рассказали мне в Полтаве местную "быль". Начинается она банально: у попа была собака, он ее любил. Прослышал по случаю, что в Киевской академии учат псов человеческим языком разговаривать. Собрал своего Сирка, послал с ним пономаря Тараса и всяческие презенты: ректору конвертик, проректору, инспектору... Ну и, конечно, сала, колбасы, солений и прочего всего на пропитание. Тарас по дороге заехал к Маричке, да и загулял с нею, а Сирка на волю отпустил. Потом пишет депешу: "Отец Игнат, так мол и так, подопечный ваш поступил успешно, учится прилежно, шлите еще сала да конвертиков". Через полгода, как водится, пошло у пса потомство, запросы повысились, Тарас с Маричкой гостинцы и подношения получают да получают...
Впрочем, вот и лето наступило. Надо ответ держать. Поехал Тарас к отцу Игнату. Тот сразу с расспросами:
- Ну как там мой Сирко? Не надо ли чего?
- Как сыр в масле катается, по-человечьи будто мы с вами разговаривает!
- И что говорит?
- Ой, даже сказать стыдно... Всем молвил, и митрополиту самому, что вы днем всё горилку пьете да песни орете, а на ночь глядя до регентши бегаете.
Помрачнел настоятель.
- Тарас, ты там это... Разберись, что к чему+ Вот тебе еще конвертиков, тут и митрополиту хватит...
Побыл пономарь еще пару месяцев у Марички, а потом - к отцу Игнату:
- Ох, отче, взял я грех на душу. Как плыл по Днепру, так Сирка в нем и утопил.
- Вот и правильно. Разумных нам не надо.
* * *
Еще одна "полтавская быль". Был на тамошней кафедре известный епископ Феофан (Быстров). Роста он был небольшого, облачения любил древние, митры носил мехом отороченные - как у староверов.
Приехала однажды в город баба огурцы продавать. Ей и говорят:
- Сегодня в соборе-то архиерей служит, это такой поп самый главный, пойди посмотри.
Возвращается баба в свое село и рассказывает:
- Девки, видела я архиерея, это поп такой самый главный. Брюхо - во, борода - во, через плечо лента красная широкая, а как кадилом машет - загляденье! А посреди церкви стоит его архиерейша - маленькая, в золотом чепчике, да с собольей опушкой. Он ее кадит, а она его хрестит, он ее кадит, а она его хрестит!
Для тех, кто еще не догадался: речь шла о статном протодиаконе, кадившем епископа Феофана, который стоял на кафедре спиной к народу.
* * *
От одного епископа услышал такой "исторический" анекдот. Беседуют настоятели двух монастырей.
- Отченька, вот почему владыка к вам приезжает редко, а к нам часто? Прямо сил никаких нет: трапезу приготовь, хор хороший пригласи, алтарь побели заново...
- А мы вот ничего такого не делаем. Как приедет - сразу на акафист, потом всенощная по полному уставу, потом трапеза - хлеб да каша. Наутро - литургия, потом хлеб да вода, и сразу опять акафист... Сей род ведь как изгоняется? Постом и молитвой.
* * *
Рассказывают, как один архиерей говорил прочувствованную проповедь перед студентами семинарии и девушками из епархиального училища. Главная тема - обличение мирских пороков.
- В каком обществе мы живем? - воздевает руки владыка. - Посмотришь направо - проститутки! (Десница при этом указует направо, где стоят епархиалки.) Посмотришь налево - наркоманы! (Жест в сторону семинаристов.) Посмотришь прямо перед собой - рэкетиры, мафия!!! (Обе руки простираются к духовенству, которое, стоя под амвоном, смиренно внимает архипастырскому слову.)
* * *
Владыка Иларион рассказывал, как в советское время, будучи иеромонахом, пришел в подряснике в Успенский собор Кремля и спросил:
- А можно в алтарь зайти?
- Вам нельзя.
Чего все-таки боялись самоуверенные музейщики эпохи атеизма?
* * *
Военный чин произносит тост, держа в руках подарок архиерею:
- Владыка, Господь сказал: Бог любит троицу. Вот мы от нас троих, с моими замами, вам тут бутылку принесли. Для персонального причащения!
* * *
Были мы однажды с владыкой Кириллом в Администрации Президента. Спорили о преподавании религии в школе. Сразу несколько чиновников убеждали нас, что вводить его совершенно преждевременно, потому что "народ не готов и вообще не поймет". Как водится, споры продолжились в коридоре. Проходит мимо пара людей, явно военной выправки. Прислушиваются к разговору. Вдруг один говорит:
- Я извиняюсь, дело, может, не наше... Но вот у нас все офицеры так считают: ввести Закон Божий, и точка! Чего обсуждать-то столько лет?
* * *
Продолжается, казалось бы, ушедшая в прошлое терминологическая путаница. Вот в одном церковном (!) журнале попалась мне статья об "автокефалии ламаистской церкви России". Так, глядишь, и в личного Бога буддисты уверуют, даже не догадываясь о том...
* * *
Опечатка в приходской газете: "дар чудохворений". А вот еще неологизм, рожденный светской прессой: "уцерковленный человек". В расшифровке одной конференции стенографистка назвала меня аж "миротворным протоиереем". Явное преувеличение, надо сказать...
* * *
Нередко в церковной печати встречается такое выражение: "духовенство и верующие".
* * *
Из телерепортажа о человеческих костях, выставленных на продажу в интернете: "Судебно-медицинская экспертиза святости в мощах не обнаружила".
* * *
Отец Георгий Митрофанов рассказывал в интервью об описаниях чудес, которые присылают в Синодальную комиссию по канонизации. Было среди них и такое: по молитве к одному старцу у человека "улучшилось душевное состояние и даже появилось желание работать". Вот ведь что бывает! Редко, правда...
* * *
Афоризм, родившийся в прениях о православной интеллигенции: "Время собирать камни... И класть их за пазуху".
* * *
Священник произносит проповедь о вреде примет и суеверий. Посреди очередного обличения вдруг чихает, и сразу же:
- Вот, братья и сестры, видите? Я правду говорю!
"Православная Москва"
Декабрь 2007 г.
См. также в рубриках "Мониторинг печатных СМИ" и "Мозаика".
|
