|
Печатные СМИ
|
 |
|
24 августа 2007 года"МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ": Александр Проханов: "Свобода слова - фикция"
- Вас много спрашивают о каких-то насущных вещах. Я бы хотела, если позволите, обратиться к вопросам общим, мировоззренческим. Какое место в вашей жизни занимает религия?
- Мои предки - молокане, и родовыми преданиями, таинственной субстанцией, связанной с родом, фамилией, являлось молоканское сектантское русское загадочное прошлое, которое меня формировало - не религиозно, но метафизически. Молоканский мир - что-то связанное с беловодьем, язычеством, нечто нонконформистское, выводящее русское сознание в катакомбы, в бега, в поиски недостижимого. Молокане перешли в баптизм. Прохановская фамилия - баптистские лидеры. Вспыхнуло русское баптистское явление. Русское, потому что предлагало футурологию, создание коммун, города Солнца в Крыму. Один из моих дедов ездил к Ленину с прошением предоставить территорию - построить общину, своего рода рай на земле.
- Но вы православный человек?
- Я православный человек. На первых курсах авиационного института я изучал авиационные ракетные двигатели системы наведения и оказался в Пскове совершенно в другом ландшафте, который весь дышал русской христианской культурой. Мир церквей, крепостей, живые носители этих состояний - монахи, священники. Я был погружен во все это, ошеломлен красотой, глубиной. Спустя много лет, когда я окончил институт, поступил в НИИ, бросил свою профессию, ушел в лесники, я оказался среди природы, среди деревень. Лес упирался в стену Новоиерусалимского монастыря, и я оказывался лицом к лицу с грандиозной русской таинственной святыней. Суровое никонианство. Я еще не понимал, кем я стал, но познакомился с удивительным человеком, который так же, как я, был беглецом от цивилизации. Отец Лев Лебедев - тогда он увлекался йогой, но уже работал в музее на территории монастыря, находился под воздействием этих божественных камней. В начале 70-х он меня крестил. Его рукоположили, он менял приходы, был восходящей звездой в то трудное время. Не могу сказать, что я абсолютно воцерковлен, но для меня храм - очень значимое место, и вся моя духовная жизнь, вплоть до сегодняшних дней, связана с Христом. Если говорить древними текстами, око мое к Богу слезит.
- Как вы считаете, каково значение объединения Русской православной церкви и Русской православной церкви за рубежом, которое состоялось 17 мая нынешнего года?
- Объединение церквей транслировалось в общество не догматически или богословски, а социально, как примирение эпох. Оно не объяснялось как полное торжество романовской эпохи над советской империальной. Наоборот, объединением подчеркивалось сращивание страшных рубцов и швов. Существует РПЦ, включая нынешнего Патриарха, который берет основания своему служению в советское время. Он же не был гоним, он был в числе церковной номенклатуры. Среди советской церкви огромное, подавляющее число, по существу сергианцев, людей, которые заключили компромисс с советской властью. Не последователи патриарха Тихона, но люди, готовые сотрудничать со Сталиным, с обществом, большевиками. И нынешняя церковь вовсе не отреклась от своего советского периода, не сменила формацию иерархов. Напротив, она стала праздновать сталинскую советскую победу, чтить по церковным праздникам, она вводит в свой пантеон советских мучеников. И летчик Талалихин, и Зоя Космодемьянская, и двадцать восемь панфиловцев, и генерал Карбышев - русские люди, которые крестились кровью на полях сражения, они отдали свои жизни за Отечество, за Родину, значит, и за Христа. Они рассматриваются не как атеистические фанаты, бессмысленно и глупо погибшие на бойне, а как святомученики. Церковь советских времен продолжала взаимодействовать с властью, которая сгубила массу душ - и монахов, и белого духовенства, и иерархов, и просто ревнителей Христовых, она не покаялась, не отреклась. Зарубежная церковь начинала как церковь Деникина и Врангеля. Ушедшая вместе с белой армией, она была церковью Власова, и какая-то ее часть молилась за победу немецкого оружия, за Гитлера. Когда с Германией было покончено, эта церковь, чья основная кафедра, штаб-квартира, была основана в Штатах и ангажирована американцами, участвовала в холодной войне. Конечно, в Штатах эта церковь жестко контролировалась. Она не призывала сбросить ядерное оружие, как некоторые из наших замечательных диссидентов, но находилась в конфронтации, обслуживала магические технологии нашего противника, направленные на Россию советскую. Две эти церкви сошлись во взаимодействии, не предъявили друг другу претензий. Достигнута договоренность не раздирать одежды, не теребить раны.
- Как, по-вашему, православие сегодня - прежде всего традиция или оно должно нести идеологический, политический заряд?
- Поскольку православие носит универсальный характер, совокупно оно является частью идеологической, политической, военной жизни. И открытой, и закрытой, катакомбной, сокровенной. В России церковь, пережив мучительные семьдесят с лишним советских лет, восстала и пользуется поддержкой власти. Власть хочет сделать ее частью своей идеологии, и церковь идет во власть, может, искушаясь. Но что прикажете делать, когда она была разгромлена, а сейчас власть предоставляет ей землю, деньги, монастыри, приглашает к своему застолью. Как ни странно, в советское время за счет страшных гонений, разгромов, усекновения глав церковь приобрела проникновенное святоотеческое звучание. Святые мученики, убиенные в эти годы, пополнили наш религиозный пантеон, сделали церковь церковью духовной, воинствующей, богооткровенной.
- Что вы думаете об усилении роли политического ислама в мире?
- Ислам играет мощную нарастающую роль, потому что перерос в чистую метафизику. Ислам - это государственность, оружие, война. Мощные военные радикальные технологии. Ислам политизирован. Никакого "чистого", кафедрального ислама нет. Ислам становится центром духовной силы современной цивилизации. На фоне угасания огненных субстанций, связанных с небом, абсолютом, Богом, в западном мире ислам демонстрирует нарастание этих субстанций. Он объясняет человека в абсолютном контексте божественного. Ислам - творящая религия мира, и в России она представлена очень серьезно. Ислам советской тишины, советской дряблости наполняется энергиями. Всё будет зависеть от того, будут ли в России предъявлены технологии, которые позволяют сочетать религии, этносы, культуры, пространства, народы, различные религиозности с разным уровнем развития, соединяя их в симфонию. Либо будет строиться технократическое государство. Это, конечно, приведет к серьезной конфронтации.
- И какой вариант наиболее вероятен?
- Еще год назад слово "империя" казалось негативным, сейчас, безусловно, переходит в положительный политологический термин. Не без заслуг вашего покорного слуги.
<...>
Василина ОРЛОВА
24 августа 2007 г. |
