|
Документы
|
 |
|
03 мая 2006 года, 12:09Доклад советника по культуре представительства Святого Престола в России Джованны Парравичини на конференции "Дать душу Европе. Миссия и ответственность Церквей"
КУЛЬТУРНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО МЕЖДУ ЦЕРКВАМИ: СОЗДАТЬ МОСТЫ, ОБРАЩЕННЫЕ К НЕВЕРУЮЩИМ И РАВНОДУШНЫМ
«Но, кажется, что-то случилось, чего не случилось
прежде: хотя мы не знаем, когда, почему, где и как.
Люди оставили Бога не ради других богов, но ради
не-бога; отнюдь не случалось прежде,
Чтобы люди и отрицали богов, и поклонялись богам,
первым из них признав Разум,
А затем Деньги и Власть, с позволенья сказать,
Жизнь, Расу и Диалектику:
Церковь отвергнута, башня разрушена, колокола
низринуты, что же нам делать?
Разве стоять с пустыми руками ладонями вверх
В век, постепенно идущий вспять...
Безвидность и пустота. Безвидность и пустота. И тьма над бездною.
Это Церковь предала людей или люди предали Церковь?
Когда с Церковью не считаются, даже не борются, люди забыли всех богов,
Кроме Похоти, лихоимства и Власти».
Мне захотелось начать с этой цитаты из английского поэта Элиота, потому что мне кажется, что эти стихи (написанные более семидесяти лет тому назад, в 1934 г.) - страшное и пророческое описание ситуации, в которой живут большинство людей нашего времени.
Здесь у нас нет возможности рассмотреть этапы и процессы этого исторического явления, но в связи с темой, мне предложенной, я просто подчеркиваю, что в таком контексте, когда человек считается единственной истинной мерой всех вещей, то культура - это проекция человеческого на реальность с целью овладения ею. В этом понимании, слово «культура» относится к сфере того, что «имеет» индивидуум. Культура, направленная на то, чтобы «иметь», использует науку и технику как достаточное средство, чтобы в еще большей степени овладеть реальностью, вместо того, чтобы использовать их как особые функции того целостного организма, в рамках которого человек смог бы в большей степени «быть». Это только один из моментов того всеобъемлющего небрежения христианством, предстающего нашим глазам, в ситуации определенной - с одной стороны - все ширящимися явлениями экзистенциального и практического атеизма, но - с другой стороны - также жаждой религиозного смысла, часто выражающейся в туманных, искаженных и запутанных формах, но приобретающей все большее распространение на мире идей.
Здесь небесполезно будет вспомнить определение культуры и соотношения между верой и культурой, многократно излагаемое Папой Иоанном Павлом II, в целях лучшего понимания задачи о культурном взаимодействии Церквей, имеющим целью согласное свидетельство «перед миром». Итак, Иоанн Павел II говорил: «Вера, не ставшая культурой, была бы верой, не принятой полностью, не осмысленной целостно, не пережитой верно».
Мы могли бы определить культуру как систематическое и критическое осознание человеческого опыта в ходе его развития, как путь к самореализации человека, затрагивающий его «бытие». Именно исходя - с одной стороны - из культурного контекста в который мы погружены, и - с другой стороны - из всей многогранности понятия «культура» в христианском Предании, я бы хотела попытаться раскрыть предложенную мне тему.
Исходить из положительного
Как мне кажется, в последние месяцы все чаще говорится о значении сотрудничества в культурной сфере между христианскими Церквами, как в плане общего сопротивления вызовам секуляризма, так и в целях общего свидетельства о «традиционных» христианских ценностях по отношению к религиозным общинам, отстаивающим «прогрессивные» и «секуляристические» позиции. Необходимость сближения и сотрудничества на культурном уровне была подчеркнута так и католической стороной, как и многими представителями православного мира, в частности, с российской стороны - многократно - Митрополитом Кириллом Гундяевым, Председателем Отдела Внешних Сношений Московской Патриархии, и Епископом Венским и Австрийским (Московской юрисдикции) Илларионом Алфеевым. Он же, находясь в составе делегации Русской Православной Церкви на недавней Ассамблее Всемирного Совета Церквей в Порто-Алегре, между прочим, сказал: «Раскол между традиционным крылом христианства, представленным преимущественно православными Церквями и Римской церковью, и либеральным крылом, представленным протестантскими деноминациями, растет день ото дня». Из этого, по мнению епископа Иллариона, следует, что растущее разделение в христианском мире может побудить Православную церковь к «тактическому альянсу» с Ватиканом с целью защиты традиционных ценностей христианства. Такой альянс не обязательно должен иметь под собой догматическое единомыслие, как предварительную основу, но, напротив, «должен предшествовать разрешению многовековых различий между двумя старейшими ветвями христианства». «Традиционное христианство сегодня испытывает угрозу со стороны воинствующего секуляризма, воинственного ислама и воинствующего либерализма, представленного в протестантизме. Поэтому у нас нет права откладывать этот стратегический альянс, ведь через 20-40 лет уже может быть поздно», - подчеркнул епископ Венский.
И на европейском, и на мировом уровне существуют вызовы и проблемы, выражающиеся в весьма разнообразных формах, но одновременно являющие общую идеологическую основу - всегда насильственную по своей природе - либерального, либо марксистского толка.
Я бы хотела сослаться в этой связи на фразу, произнесенную тогдашним кардиналом Йозефом Ратцингером в мае 2004 г., во время лекции, произнесённой им в итальянском Сенате: «Европа предстает лишенной своего внутреннего содержания». Выявив в качестве основных положений христианской идентичности «"необусловленность", с которой должны быть представлены человеческое достоинство и права человека как ценности, предшествующие любому государственному законодательству», а так же «брак и семью», Ратцингер далее предложил - в качестве приоритетного - также «религиозный вопрос, то есть уважение к тому, что для другого свято, и особенно уважение к священному в высшем смысле, к Богу. Кардинал Ратцингер отметил также странный парадокс: в Европе уважается право других культур и религий, «но там, где речь идет о Христе и о том, что свято для христиан, свобода мнения начинает выступать как высшее благо, ограничение которого означает угрозу или прямо-таки уничтожение терпимости и свободы в целом».
Можно было бы найти иллюстрацию сказанному в сравнительно недавних, имевших шумный резонанс в России, событиях: например, в жесткой полемике, возникшей более двух лет тому назад вокруг кощунственной выставки «Осторожно религия», которая, к слову, ещё не окончена.
«Для нас, христиан, - сказал в завершение своей лекции в Сенате кардинал Ратцингер, - речь идет не столько о защите своих прав и свобод, сколько об общехристианской миссии: в мире, охваченном страстями и ненавистью, где часто, кажется, нет уже места для надежды, мы, христиане, призваны поддерживать надежду людей, указывая им ее подлинный Источник - живую личность Господа нашего Иисуса Христа».
В этом смысле, на мой взгляд, культурное сотрудничество не может и не должно исходить из отрицательной, защитительной позиции, сводиться просто к общей попытке сопротивляться растущим угрозам (следуя этим путём, по-моему, оно было бы обречено на провалу); такое сотрудничество будет настоящим, и поэтому и эффективным, только в случае, если возникнет из положительного осознания опыта красоты и полноты всецелой христианской идентичности - богатой свидетельствами и традициями, различными по форме, но - в конечном итоге - взаимодополняющими друг друга, едиными в своей основополагающей сути, составляющими истинное богатство и специфический вклад, который сегодня христианство может предложить миру. Меня всегда поражало, что в росписях римских катакомб, как ни странно, нет темы смерти, печали, страха; наоборот, там торжествует идея жизни, спасения, которого верные молитвенно просят, но в котором уже участвуют, постольку поскольку они уже живут новой жизнью. В росписях катакомб жизнь понимается как испытание, как воинская брань (дикие звери, огонь, кит поглощающий Иону); здесь можно одновременно видеть намек на античное цирковое состязание, но по сути дела это прежде всего тот же самый образ аскетической жизни, предлагаемый как путь к достижению вечной награды, неоднократно встречаемый нами в посланиях Апостола Павла. Его обобщённое содержание хорошо передают слова Минуция Феликса: «Мы ожидаем весны своего тела». Без особых художественных изысков, новый язык устремлен к сообщению волнующей истины, наполняющей первые общины бесконечной, чистой радостью - как истинно христианский ответ на враждебность окружающей среды и на гонения.
«Человек не может увидеть пустыню, если не приходит из другого места. Человек не может разумно критиковать какую-либо позицию или видеть ее границы, если он не видел чего-то другого. И, конечно, мы видели это другое. Мы видели святых и мучеников. Мы видим их сияющую человечность и мы знаем две вещи: во-первых, что такой народ святых не может созидаться на лжи и, во-вторых, что обетование Христа: «"Я с вами во все дни до скончания века" (Мф 28,20), - истинно». На мой взгляд, единственной истинной, и поэтому предпочтительной отправной точкой на пути построения отношений культурного сотрудничества между христианскими Церквами, - это «возвращение в центр», используя заглавие французского перевода небольшой книжки Ханса Урса фон Бальтазара, написанной в 1969 году. Разумеется, здесь меется в виду не политический «центр», то есть средний путь между «правыми» и «левыми» позициями, но центр как та точка, из которой проистекает вся новизна христианства. Такой «центр» - это дар, посредством которого Триединый Бог являет Себя во Христе, в творении и в искуплении; дар, который преподается сегодня в церковном общении, дар, придающий смысл всей реальности и указывающий на Господа нашей веры Иисуса Христа как на «сердце мира».
Я позволю себе подчеркнуть, что это - в конечном итоге - настоящее определение экуменизма; экуменизма, не сводимого к дипломатическим «тактикам», но, наоборот, свободно пользующегося любым благим средством, исходящего из признания основополагающей истины реально открывающейся во Христе (к Которому мы устремлены), и поэтому - из объективной ценности опыта «другого» во Христе. Уместно напомнить о глубокой любви, неоднократно выказанной Иоанном Павлом II по отношению к восточной христианской традиции. Это не вопрос вкуса и не результат какой-то особой восприимчивости, но - основывающееся на глубоком духовном опыте - признание того факта, что, как он отмечал в обращении от 2 января 1986 г. к председателям Европейских Епископских Конференций, «обе традиции по отдельности оказываются в чем-то несовершенными и лишь встретившись, могут взаимно дополнить друг друга и предложить более адекватное понимание «"тайны, сокрытой от веков и от родов, ныне же открытой святым Его"» (Кол 1, 26)».
Только отсюда, то есть от убеждения в существенной ценности другого для моего обращения, для моей святости, для полноты моей христианской жизни - только отсюда может возникнуть истинное понимание экуменизма, устремленного к миссионерскому свидетельству об опыте встречи с лругим, и - в равной степени - полного уважения (я бы сказала почтения) к другому, являющемуся знаком присутствия Христа и путем к встрече с Ним.
Значительный этап на общем пути
В процессе культурного сотрудничества, православная и католическая Церкови могут не только взаимно являть свои устремления и надежды, обращенные к будущему, но также ссылаться на богатую историю встреч и взаимных обменов. На мой взгляд, не бесполезно возвращаться к таким опытам, не в силу, конечно, отвлечённого научного интереса или ностальгического обращения к прошлому, но ради творческого возрождения Традиции, побуждающего нас открывать ее всё новые живительные возможности в настоящем. Традиция в этой перспективе никак не может быть понята просто как передача от одного поколения к другому какой-то системы мысли. Для нас христиан традиция, или Предание - ссылаюсь на выразительное определение Владимира Лосского - «это не больше и не меньше как веяние Духа Святого в Церкви, Который вовсе не перестал веять в каком-то из прошлых веков. Традиция, понятая как живое плодотворное веяние Святого Духа, является "критическим умом" в Церкви».
Здесь я имею в виду, в частности, один из последних эпизодов встреч и обменов мнениями между христианскими Церквами, заслуживающий тщательнейшего исследования из-за богатства и глубины открывающихся в нём перспектив, и который может предоставить нам некоторые ценные методологические указания. Этот эпизод принадлежит сравнительно недавней нашей истории, и являет, в качестве живых участников, с одной стороны многих представителей русской интеллигенции, вынужденных эмигрировать на Запад вследствие революции 1917 г., а с другой стороны - многих выдающихся западных богословов и религиозных мыслителей. Православный Богословский Институт Преподобного Сергия, один из наиболее известных в истории ХХ века богословских центров, кузница богословов (не только русских), епископов и христианских мыслителей, основан представителями русской изгнаннической общины, обосновавшейся в Париже, не был только важным средством сохранения российской традиции религиозной мысли, сталкивающейся на родине с ужасающими непреодолимыми трудностями, чинимыми новым режимом, но стал также - и прежде всего - средством творческого развития этой традиции, как и для плодотворной встречи с духовным миром христианского Запада. Сегодня нет такой богословской дисциплины, нет такого аспекта христианской культуры, в которые не внесли бы вклад своими новаторскими и, порой, ферментирующими идеями мыслители, собравшиеся вокруг Института Преподобного Сергия, - от экклезиологии до изучения Святых Отцов, от персонализма до догматического богословия, от культуры до политики; а с другой стороны, эти мыслители смогли прийти к своим выводам именно в процессе постоянного диалога и глубокой дискуссии со своими западными коллегами.
Можно говорить о непосредственной личной встрече, при сохранении двойной верности: верности Христу, Который всегда и везде Тот же (ср. Евр 13,8); и верности своей церковной традиции, которая живя в своих национальных чертах, всегда призвана являть творческую открытость к иным культурам, поскольку стремится выразить всечеловеческую и вселенскую Истину христианства. В этой знаменательной встрече, развивающейся, как мы уже сказали, в разных направлениях (патристика, евхаристическая экклезиология, литургическое возрождение, богословие истории и культуры, аскетическое богословие, миссионерство), и включающей самые известные имена католического и православного богословия ХХ века (Анри де Любак, Ганс Урс фон Балтазар, Жан Даниелу, Сергий Булгаков, Георгий Флоровский, Владимир Лосский, Киприан Керн, Павел Евдокимов, Николай Афанасьев, Иоанн Мейендорф), православие не сводилось к дополнительной «информации» о верованиях и обрядах «восточных народов» - для многих в то время экзотических. Это было свидетельство о Церкви, причем на высоком интеллектуальном, а также опытно-духовном уровне.
Понятие «христианского события», воспитание и идентичность
На мой взгляд, существенные методологические возможности открывает такое церковное сознание, которое характеризуется открытостью к взаимовыгодному культурному обмену и сотрудничеству между Церквами. Ссылаясь на тот же опыт плодотворного обмена осуществившегося в ХХ веке между нашими Церквами, я бы хотела привести особенно важное, на мой взгляд, мнение, высказанное о. Сергием Булгаковым. С большим подъемом он писал о духовном содержании межхристианских встреч: «Духовная жизнь, в которой происходит касание божественной реальности, и сейчас гораздо больше соединяет христиан, нежели догматическое сознание… В живом общении представителей разных исповеданий создается возможность такого взаимного познания, которое действует более убедительно, чем слова, оно связывает и обязывает. Ибо узнается, что “Христос посреде нас”, ощущается веяние Духа Святого. Это есть, может быть, самый важный результат взаимообщения разных исповеданий, который не отражается в формулах и постановлениях и, однако, представляет собой духовную реальность. В течение Лозаннской конференции… это чувство некоего общего духовного опыта, единения во Христе, достигало чрезвычайной напряженности. Для всех было ясно, что нечто произошло, поверх и помимо всего, закрепленного в отчетах и постановлениях… Помимо такого опыта вообще и не может быть христианского единения. Напротив, это последнее только и бывает осуществляемо в христианском вдохновении, новом явлении Пятидесятницы, которого чаем, но частично уже и обретаем. Это единение во Христе, устанавливаемое средством христианского опыта, есть некое таинство духовной жизни, как бы духовное сопричащение единого Христа, задолго до того, когда может совершиться фактическое причащение из одной чаши».
Возрождение по-настоящему вселенских горизонтов в патрологии, вызвавшее, например, столь значимая для христианского традиционного богословия ХХ века серия Sources Chretiennes, не является результатом только специфического богословского интереса, но прежде всего свидетельствует о глубоком понимании того, почему мы называем древних христианских писателей «Отцами Церкви»: они являются нашими отцами в том смысле, что породили нас в нашей вере, и поэтому мы - их дети. Но - как правильно замечает Николай Лосский - «ведь дети должны вырасти и стать взрослыми. Другими словами, нам, как и Святым Отцам, предстоит свидетельствовать о Божественном Откровении для нашего времени».
Перед разными современными попытками свести христианства исключительно к «слову» или же к «поведению», со всеми неизбежными последствиями субъективизма и морализма, мне кажется существенно важно всегда иметь в виду «опыт Тайны», «Событие», указываемое нам Отцами Церкви. Между прочим, Папа Бенедикт XVI также выделил это понятие как основополагающее на первых же страницах Энциклики Бог есть любовь: «В начале христианского бытия нет этического решения или же великой идеи, а встреча с событием, с Личностью, придающей жизни новый горизонт и таким образом решающее направление».
На этом пути, другое важнейшее слово сегодня - «воспитание»: необходимо заново открыть значение воспитания, как «введения человека в реальность, в совокупности всех ее факторов», без цензур религиозного фактора (как претендует это сделать некая секуляристская «культура»). Более того - нужно заново открыть значение религиозного воспитания, как метода истолкования и суждения об окружающей нас реальности, во всем многообразии ее элементов. Воспитание способное к сопоставлению реальности с традицией, чтобы оценивать ее применительно к современности и открывать ее ценность для современного общества, в живом диалоге со всеми возможными собеседниками, не опасаясь рисков, неизбежно присутствующих в диалоге, но напротив, пользуясь своим разумом и свободой, чтобы свидетельствовать о красоте и разумности веры.
Например, в сегодняшней России, оживленная полемика о преподавании основ религии в школе, с самым широким вовлечением в неё как церковных и политических кругов, так и общественности, ясно показывают, что эту решение этой проблемы невозможно далее откладывать: в ней выражаются глубокая неудовлетворённость общества и поиски - хотя, часто, запутанные и являющиеся предметом различных манипуляций - собственной культурной и духовной идентичности. Я лично глубоко убеждена в том, что именно свидетельство о конкретном, историческом религиозном опыте (который, конечно, надо предложить другому без какого-либо давления или, или, тем более, насилия, но с искренним уважением к его свободе), является плодотворным и многообещающим воспитательным проектом, способным служит формированию зрелых, критических и ответственных в принимаемых решениях личностей. Прежде всего, потому, что это отвечает на первенствующую потребность человека, на его «религиозное чувство», и во вторых, потому что только из диалога на опытной основе может сформироваться ответственный личный выбор.
Хотела бы также добавить, что проблема религиозного воспитания в школе - существенно важная и актуальная также для Восточной и Западной Европы - могла бы стать основой для положительного сотрудничества между православной и католической Церковью, обладающей в этой сфере богатым методологическим опытом на международном уровне, и вынуждаемой в Западной Европе к борьбе за сохранение истинной религиозные свободы в обществе. В этой специфической области, очень важно было бы разработать общий христианский проект, в духе возвращения к общим христианским корням Европы и идейного противостояния ширящемуся секуляризму, часто свойственному государственным и общественным структурам как на Западе, так и в России.
Часто, в культурных отношениях между Церквами, как и в диалоге между Церковью и обществом, люди пытаются преодолеть трудности, «смягчая», «разбавляя», «нивелируя» каким-то образом свою идентичность, отказываясь каждый раз от какой-то ее части, чтобы достичь некоего «общего знаменателя» (для достижения почти всегда - поверхностного и, следовательно, ложного согласия). На самом деле, «соль» христианства потерявшее свою силу, чтобы «сообразиться» с требованиями мира сего, или же церковный опыт, отказавшийся от культурного и духовного следования своей традиции, теряет со временем всякий интерес на глазах собеседника, независимо - светского или церковного. Насколько более отдельные личности и целые общины формируются в стремлении, открыв её для себя, дать отчет в своей идентичности, и - в не меньшей степени - в живом, свободном и созидательном диалоге с другим, настолько становится более понятным, что каждая харизма вводит в «целостную истину», в лоне которой она рождается и развивается органично, не сопротивляясь но, наоборот, принимая другого в его истине.
Другой элемент, который стоило бы по-моему особенно выделить, состоит в том, что новое открытие и утверждение смысла жизни, который был бы истинным, благим и прекрасным - таким, чтобы самой этой жизнью можно было бы жить, - осуществлялось в ХХ веке в мире, опыт которого беспрецедентно трагичен: он исходил из одной пережитой трагедии и шел к новой трагедии. Исходная трагедия - это трагедия мировой войны, гражданской войны, первых проявлений того, что потом назовут геноцидом. Первая мировая война стала не только континентальной бойней, в которой человеческая жизнь, казалось, почти утратила всякую ценность. Она стала также первой тотальной войной, бедствия которой затронули не только активных участников боевых действий, но и все слои общества. Как сказал впоследствии Йозеф Рот, «мировая война была названа так не только потому, что ее вел весь мир, но потому, что все мы в результате войны утратили мир, наш мир». Едва выйдя из одной трагедии, Европа устремилась к следующему катаклизму - ко второй мировой войне, порождённой тоталиторизмом.
Таким образом, то, что открывалось обеим сторонам в самой сердцевине глубочайшего кризиса цивилизации, было не какой-то новой доктриной или очередным проектом «переделки» человека. Это было христианство в его чистоте и радикальности: христианство как встреча со Христом. Не может не поражать невероятное сходство, в том числе лингвистическое, между свидетельствами одного из французских участников этого начинания, Анри де Любака, и Владимира Соловьева - чьё имя было очень авторитетно в кругу русских религиозных мыслителей начала 20-го века, эмигрировавших на Запад. Соловьев говорил: «Если мы рассмотрим все теоретическое и все нравственное содержание учения Христа, которое мы находим в Евангелии, то единственно новым, специфически отличным от всех других религий, будет здесь учение Христа о Себе самом, указание на Себя самого как на живое воплощение истины. Я есмь путь, истина и жизнь: верующий в Меня имеет жизнь вечную. Таким образом, если искать характеристического содержания христианства в учении Христа, то и тут мы должны признать, что его содержание сводится к самому Христу». Именно это абсолютно центральное значение личности Христа вновь утверждает, почти столетие спустя, А. де Любак: «Говорят, христианство обязано тем-то и тем-то иудаизму; заимствовало то-то и то-то у эллинизма. Или у ессенизма. Все в нем с самого начала взято под залог… Но теперь, открывая глаза, их закрывают на самое главное - вернее сказать, на всё: откуда же христианство заимствовало Иисуса Христа? А ведь именно в Иисусе Христе “теперь все новое”».
У нас тоже, сегодня, в контексте глубокого кризиса цивилизации в котором бьётся Европа, как и весь мир, есть та же самая возможность свидетельствовать во Христе спасение, ставшее реальным присутствием, и сообщить таким образом человеку - через совместное свидетельство - непреложную надежду.
Спасибо за внимание.
Вена, 3-5 мая 2006 г. |
