|
Документы
|
 |
|
03 мая 2006 года, 12:13Доклад профессора МГИМО Андрея Зубова на конференции "Дать душу Европе. Миссия и ответственность Церквей"
КАРТА ЕВРОПЫ: С РОССИЕЙ ИЛИ БЕЗ НЕЕ
«Россия и Европа» - это, пожалуй, одна из любимых тем историософского анализа и в России и в Европе. Видные русские мыслители двух предшествовавших столетий отдали дань размышлениям соотношения России и Европы - Алексей Хомяков, Тимофей Грановский, Петр Чаадаев, Владимир Соловьев, Николай Данилевский, Константин Леонтьев, Георгий Вернадский, Георгий Флоровский, Николай Рязановсикй, Фёдор Степун, Владимир Вейдле, Лев Карсавин... «Да, скифы мы, да азиаты мы с раскосыми и жадными очами!» - восклицал Блок, имевший чисто скандинавский расовый тип и воспитанный на французском символизме. Среди европейцев можно назвать немало таких, кто также размышлял о месте России в Европе. От графа де Сегюра и маркиза Астольфа де Кюстина, до великого Тойнби и заокеанского европейца Самуэля Хантингтона, попытавшегося в угоду веку творческое сотрудничество цивилизаций подменить их примитивной схваткой за место под солнцем. Но как бы ни решали проблему соотношения России и Европы эти мужи, всем им было ясно одно - проблема России и Европы - это не географическая проблема, а проблема культурная. Географическое положение России и в Европе и в Азии никто серьезно не оспаривал. Формулы вроде Кюстиновой, что Европа начинается к западу от Вислы, не более чем культурные рефлексии, опрокинутые в географию. Вопрос же, на который все эти мыслители искали ответ, иной - «Является ли Россия органической частью Европы, или же она культурно представляет собой нечто иное, хотя географически, безусловно, частично расположена и в Европе?» На этот вопрос даются различные, часто противоположные ответы, хотя, как это часто бывает, форма ответа (но не его суть!) таится в самом вопросе.
Будучи вполне определенным понятием географически, что есть Континент Европа культурно? Да и можем ли мы говорить о Европе как о культурном единстве и в синхронном, и в диахронном аспектах анализа? Иными словами, можем ли мы говорить о людях Португалии и, скажем, её исторического союзника - Великобритании с одной стороны, и о жителях Реймса времени возведения знаменитого собора и современных обитателях этого французского города - с другой, как о представителях одной и той же культуры. Если культура, в самом широком смысле слова, есть рукотворные формы воспроизведения жизни (от религиозной до материальной), можем ли мы утверждать, что формы эти в сегодняшней Франции органически близки формам жизни обитателей, скажем, Иберийского полуострова времён Реконкисты? Ответ, скорее всего, будет негативным. Европа слишком сложно сложена и исторически и пространственно, чтобы говорить о ней, как о чём-то целостном. Много проще сравнивать Россию времени Александра Благословенного и Пруссию, когда правил в ней друг этого русского императора король Фридрих-Вильгельм, нежели Россию в целом и Европу в целом.
И, однако, несмотря на все различия, нечто общее творит из Европы единство, преодолевающее преграды и пространства, и времени. Попробуем наименовать хотя бы некоторые из аспектов этого общего европейского. Но прежде надо сделать оговорку. Ни один культурный феномен не зарождается сразу как общечеловеческая реальность. Он появляется поначалу незаметно в одном из уголков мира, как будущий гений, которому суждено в свое время изменить строй человеческой жизни, неприметно и безвестно рождается на свет Божий. И культурный феномен становится существенным элементом общеевропейским, только если он принимается постепенно другими европейскими сообществами и другими временами как их ценность, входя в сущность их бытия.
Первым, не по времени, а по значимости из создавших Европу элементов является христианство. Христианская вера и нормы Святого Евангелия сформировали важнейшие ценностные основания европейцев. И главнейшие из них - убеждение в бесценности каждой человеческой личности как в уникальном образе Божьем, и в бесценности человеческой свободы, ибо «где Дух Господень - там свобода» [2Кор 3,17]. Для человеческой личности право быть и право быть свободным - основны для Христианства. Христианин не может сказать, что кто-то ценней кого-то другого, что один человек лучше другого и имеет больше прав на жизнь и на свободу, нежели другой. «Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного» - предупреждает Господь [Мф.18,10]. Все люди равны в своей ценности, ибо каждый бесценен, поскольку и он член Тела Христова и за него также умер Христос [Рим. 14,15]. «Вы - тело Христово, а порознь - члены» - учит апостол [1Кор. 12, 27], а члены Божественного Тела, не все ли бесценны и святы. Отсюда, по учению Церкви, все Христиане суть цари и священники. Каждый из них незаменим, невосполним, уникален. Но поскольку только свободная воля человека делает его христианином, членом Тела Христова, внутренняя свобода - необходимейшее условие жизни во Христе. В свободе мы стоим пред Господом, в свободе же, увы, и падаем. И потому что падаем в свободе - потому мы повинны и подлежим суду.
Иной важнейший аспект опыта христианской социальности - братство во Христе. «Все вы - братья» - учит Господь [Мф. 23, 8]. Организация христианского сообщества, не только Церкви, но и того гражданского сообщества, которое желает быть и полагает себя христианским, должно строиться по образу Святой Живоначальной Троицы - равенство в чести, иерархичность в отношениях и единство в любви. Только наши грехи мешают нам, христианам, воплощать в жизнь эти идеальные принципы общежития. Христиане не должны ни на минуту забывать, что образ отношений Божественных Лиц в Святой Троице, открытый нам по милости Божьей, есть нормативная форма общественных отношений христиан на всех уровнях от малой семьи до всечеловеческого единства. Иногда говорят, что христианская политическая модель должна воспроизводить отношения между Богом и людьми, то есть абсолютная монархия - это наиболее христианская форма политической системы. Это ошибка. Монарх не Бог, он такой же человек, его сущность едина с сущностью подданных и потому отношения монарха и его народа не могут воспроизводить отношения разносущных личностей, Бога и человека, но только личностей единосущных, то есть отношения лиц Святой Троицы. И действительно, и из исторических книг Библии и из истории христианских обществ мы знаем, что свободное проявление человеческих воль под непосредственным Божественным управлением есть высшая форма политии. «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» - четырежды повторяется в книге Судей [Суд 17,6; 18,1; 19,1; 21,25]. И когда израильский народ решил отказаться от этой формы организации политической власти и перейти к царству «как у других народов», он был жестоко осужден Богом. «Не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтоб Я не царствовал над ними» - говорит Господь Самуилу о народе, просящем пророка помазать им царя на царство [1Цар 8,7]. В средневековой христианской Европе нигде не было абсолютной монархии, но повсюду королевская власть была ограничена советом вельмож, боярской думой, парламентами, земскими соборами, народными собраниями, вечевыми сходами. Соборной должна быть власть и в Церкви. Тридцать четвертое апостольское правило прямо отсылает соборное управление к образу отношений Святой Троицы: «Епископам всякого народа подобает знать первого у них и признавать его, как главу, и ничего, превышающего их власть, не творить без рассуждения: творить же каждому только то, что касается до его епархии и до мест, к ней принадлежавших. Но и первый ничего да не творит без рассуждения всех. Ибо так будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец, Сын и Святой Дух». Европейский Абсолютизм XVII-XIX веков есть не развитие христианского принципа власти, но его деградация, равно как и отход от соборного принципа в церковном управлении есть деградация Троичности в Церкви.
Это христианское наследие соседствует в Европе наследием политической и правовой традиции Древнего Рима. В настоящее время хорошо известно, что политические и правовые формы Древнеримской цивилизации вовсе не являются «спонтанным порождением Римского гения», как объявляли мыслители ХІХ столетия, но суть наследие древнейшей индоевропейской общности, творчески развитое в общении и другими народами Апеннинского полуострова во второй половине ІІ тысячелетия до Р.Х. Например, латинское слово сенат и древнее арийское «самхита» как название народного собрания имеют сходную этимологическую природу, как и ведическая gr@ma - деревня и славянская «громада» - народное собрание. В ведическом арийском обществе царь - раджа был лицом, зависимым от народного собрания, и иерархически находился ниже священника - брахмана. Он, фактически, осуществлял обязанности военного и гражданского главы исполнительной власти, в то время как высшая власть оставалась за божественным законом и его хранителями - брахманами и народным собранием, определявшим формы приложения священной дхармы в общественной жизни. Священный авторитет брахманов и хранимых ими шрути (богооткровенное знание) и смрити (человеческая интерпретация шрути) ограничивал земную власть, и потому земной правитель - раджа - не мог быть и не был абсолютным верховным правителем. Политические формы древней передневосточной цивилизации диаметрально противоположны. На Переднем Востоке, царь переживался как образ Бога и, являясь образом Божьим, совершенно естественно, обладал качествами Божественного Первообраза. В Египте всю его дохристианскую историю царь так и именовался Богом или живым образом Божиим. В Египте этот принцип божественности царя (хотя египтяне никогда не забывали и о человеческой, несовершенной природе земного правителя) осуществлен был наиболее последовательно и, по всей видимости, именно этим можно объяснить, почему за все три тысячелетия своей письменной истории Египет не дал нам ни одного законодательного свода. Божественный Царь сам был носителем закона - одушевленным законом (номос эмпсихос, как именовал себя Византийский император Юстиниан) и никакой отчужденный от личности царя законодательный свод был просто не нужен. В арийском сообществе законодательный свод был необходимым аспектом его общественно-политического бытования, поскольку, хотя закон (=ta) и имеет божественное происхождение, он артикулируется устами людей. Заметим в скобках, что царская власть в Древнем Израиле ближе к арийским, а не к передневосточным образцам. Роль брахмана здесь исполнял наби - пророк, а цари постоянно стремились стать священными особами, как у соседних народов, но это их притязание пророки всегда обличали как греховное.
Третьим и последним, по крайней мере для нашего дискурса, основанием европейской цивилизации является теснейший симбиоз святыни с обществом и природой. Истоки этой традиции можно ясно видеть в Минойской цивилизации ІІІ-ІІ тысячелетий до Р.Х. Ахейцы и греки классической древности (напомню, что в отличие от древнейшего населения Крита они - тоже индоарии) - только наследники этой древней традиции, первые истоки которой можно заметить в Финикии и Лувии ІV-III тысячелетий до Р.Х. На Древнем Переднем Востоке (Египет, Месопотамия, Элам) природа и общество были противопоставлены святыне, на Крите же они слиты в перихоресисе (если позволено будет использовать этот богословский термин). Причины этой различности очень глубоки и нам вряд ли удастся здесь во всей полноте объяснить их.
Следует, пожалуй, только отметить, что объяснение и этого явления также находится в религиозной сфере идей, а именно, в различии понимания последствий человеческой падшести. Восток полагает, что и дикая природа и человеческое сообщество всецело поражены последствиями первородного греха (или грехов, как таковых, если мы не решаемся свидетельствовать понимание факта грехопадения дохристианским человечеством за единственным исключением Ветхого Израиля), а потому необходимо отделить себя и от природы, и общества, дабы обрести, восстановить чистоту. Отсюда - священный храмовый участок, противопоставленный профанному міру, обозначение божественного словом «чистый» - nTr в египетском языке. Примеры можно множить. Минойцы же видели в обществе и дикой природе, хотя и пораженные грехом, но явления Святого. Они были более склонны искать образ Бога в природе, чем бежать из неё в чистый, но бестелесный мiр духовных медитаций. Они стремились скорее освободить, очистить мір от греха, а не уйти из нечистого міра, пораженного грехом. Многочисленные природные сюжеты минойской вазописи и настенной живописи, склонность соединять царский дворец с храмом и центром общественной жизни, превращение в святилища пещер и горных вершин - археологические свидетельства этого склонения ума к любованию міром и преображению міра, а не к отрицанию мира минойцами.
Итак, мы видим, что европейская цивилизация возникает в результате сложного взаимного наложения различных культурных явлений несходного происхождения, которые как целостные формы нередко противоречат друг другу, но в отдельных своих явлениях, в конкретные моменты развития оказывались взаимодополнительными и взаимно обогащающими. Нельзя не залюбоваться на эту прекрасную образом и сложнейшую в исполнении мозаику европейской культуры, в которой видишь сияние высшего замысла Художника, тысячелетиями создававшего из многих разнородных материалов именно такую, единственную в своем роде форму для какого-то, не вполне ведомого нам, служения.
И теперь мы должны дать ответ на два вопроса: Имеет ли Россия в своем основании те же культурные компоненты, что и Европа и хранит ли сама Европа до сего дня те импульсы духа, которые некогда создали ее как уникальную культурную общность.
Мыслители ХІХ века очень часто подчеркивали различность Русского и Европейского Христианства - Православной Церкви, с одной стороны, и Католической и Евангелической Церквей - с другой. Сейчас мы ясно видим, что с богословской точки зрения мы все на 90 процентов христиане и лишь на десять процентов - последователи различных деноминаций. У нас одно Святое Евангелие и один Господь Иисус Христос к уподоблению с Которым мы стремимся - разве это не главное? Различия между нами в намного большей степени имеют отношение к сфере культуры, иногда - даже филологии, нежели к области богословия. Всё то, что было упомянуто здесь в качестве Христианских оснований Европейской цивилизации, присутствует в Православии равно в той же степени, как и в Католицизме или Протестантизме. Всё это присутствует в Новом Завете и в церковном сознании христиан. Россия была создана Христианской верой точно также как и Западная Европа. Догматические и даже культурные различия между Римской и Византийской версиями Христианства имеются только в деталях. Более того, эти различия вызывали и продолжают вызывать творческое созидательное развитие всей Европейской цивилизации в той мере, в какой мы, и Западные Европейцы и Русские, ощущаем себя её представителями, а сами различия - нашими общими культурными антиномиями, между полюсами которых и возникает энергия жизни. Вспомним слова Его Святейшества папы Иоанна-Павла ІІ, что Европа дышит двумя легкими и летит на двух крыльях - Православия и Западного Христианства. Итак, важнейший Христианский аспект Европейского культурного наследия имел для складывания России не меньшее значение, чем для Европы.
Мыслители XIX столетия, одни с положительным (Славянофилы), другие с отрицательным (Западники) знаком, но единодушно утверждали, что в России нет и никогда не было правовых оснований, заложенных в западноевропейской цивилизации Древним Римом. Ныне мы прекрасно знаем, что с одной стороны, Россия восприняла ту же самую Римскую правовую традицию через Византию, а, с другой, что сама Римская правовая традиция, равно как и традиция политическая, вырастают из древнего Арийского общества. Русские в такой же степени являются наследниками Ариев, как и Европейцы, и мы можем заметить немало элементов арийского общественного уклада в древнерусском обществе, начиная от названия общественного собрания - вече (от санскритского Vac - священное слово) и до правового свода Русской Правды, а позднее - северорусских Судных грамот, утвержденных как раз на вече. Итак, древняя Арийская общественная традиция - также наше общее с Европой достояние.
Третья основа - это древнее Минойское отношение к обществу и природе как к чему-то доброму и ценному, хранящему в себе отблески Божественного сияния. Минойская цивилизация, как справедливо отмечал Арнольд Тойнби, является общей матерью как Латинской, так и Греческой культурных традиций, а, следовательно, как Западноевропейской, так и Русской, хотя в западной части Европы главное внимание уделялось хозяйственному и общественному бытованию міра, а на Востоке - художественному. Но, как бы то ни было, оба подхода были подходами к міру, а не путями бегства от него. Хорошо известно, что в Европе, как западной, так и восточной, имела место и противоположная тенденция, и что в России и Византии она, может быть, отличалась даже особой напряженностью, но даже это отшельничество и скрытничество были уходом от міра ради преображения міра, а не для его окончательного забвения, как, скажем, в Индуизме. Христианские аскеты уходили в пустыни, но при этом продолжали молиться за мір, омывая его своими слезами.
Все компоненты, породившие Европейскую цивилизацию, мы можем видеть и в России. И совершенно ясно, что их взаимное расположение и сила различны не только в Европе и России, но также и у разных народов Западной Европы. Однако мы с полной определенностью можем сказать, что когда Россия или Европа отказываются от этих фундаментальных принципов, их создавших, или, даже невольно, утрачивают их, они перестают быть Европой в культурном смысле слова. Не только Россия, но и Европа, Западная Европа, если угодно, может перестать быть Европой. Все земли между хребтом Урала и Атлантическими прибрежьями являются Европой географически, но может так статься в один страшный год, что ни одна из этих земель не будет более Европою культурно.
Романтики XIX века много писали и говорили о культурных и религиозных предпосылках нынешнего состояния цивилизации. Однако, они, как правило, предполагали, что эти предпосылки, являясь неизменными основаниями бытия общества, обречены вечно определять его состояние. Если, например, Римская правовая традиция является одним из оснований Европейской цивилизации, она будет воздействовать определенным образом на Европейское существование, пока не исчезнет Европа и населяющие её народы. XIX столетие вообще было склонно детерминировать настоящее прошлым и, тем самым отменять ответственность человека и народа за свои действия, объявляя их обусловленными не свободной волей, которой пренебрегали или недооценивали, но «объективными», то есть внешними обстоятельствами, в которых человек и народ не вольны. Это воззрение позапрошлого, да и прошлого века есть ничто иное, как уловка ума, дающая иллюзорную возможность избежать ответственности за совершаемые грехи. Я не ответственен за результаты моей деятельности, если то, что я делаю - следствие каких-то культурных, расовых, национальных или социальных обстоятельств, сформировавшихся за века до моего рождения - рассуждали в XIX веке. И отсюда - теории национализма, расизма, коммунизма расцветшие в ХХ столетии и все как одна освобождавшие своих адептов от веры и совести при реализации национальных, расовых или классовых целей.
Я предлагаю иное отношение к прошлому. И положительные, и отрицательные культурные предпосылки могут обрести жизнь и существенную значимость, только соединяясь с живой и свободной нашей волей. Да, некоторые цели намного легче достигаются, если у них есть предпосылки в нашем культурном прошлом, но эти предпосылки могут бездействовать в настоящем или даже вовсе исчезать из настоящего, если мы не актуализируем их, не соединяем себя с ними нашим свободным волевым устремлением здесь и сейчас. Я могу родиться в культурной, образованной, интеллигентной семье, но если я буду лентяем, предпочитающим пить вино и играть в карты, я утрачу преимущества происхождения и стану опустившимся бродягой и безобразным пьяницей. Точно то же самое можно сказать и о выборах народов и цивилизаций.
В XVIII веке высшие классы России поработили простонародье. Еще раньше, в конце XVII столетия цари перестали созывать Земские соборы. В это же время, в результате Раскола, Русская Православная Церковь согласилась полностью подчиниться власти государства, став из свободного духовного института его идеологическим ведомством. В результате, в ХІХ столетии в России имелся глубокий раскол общества, жестокое противоборство сословий, ослабление веры и разрушение элементов гражданского общества. (Отмечу, что гражданским я называю такое общество, которое может самоорганизовываться для решения задач, возникающих перед ним, и, организовавшись, должным образом решать их, создавая при необходимости и государственные формы, подконтрольные ему.) Внешняя оболочка Российской Империи при последних Романовых была вполне Европейской, однако она скрывала и декорировала систему, в которой все упомянутые выше культурные основания европейской цивилизации были подавлены и оскоплены. Противоположные тенденции имели место в начале ХХ века, но они были слишком слабы, и в результате Россия рухнула во тьму революции и жесточайшей тоталитарной коммунистической диктатуры, в результате которой мы утратили последние европейские черты на своем культурном лице.
Коммунистический режим попытался полностью уничтожить и Христианство и иные религии, стереть до основания всё, что как-то напоминало о вере и правде, как нравственной сверхчеловеческой сущности. Христианские корни Европейской цивилизации были безжалостно выкорчеваны в Русской культуре в эти страшные десятилетия. Деформации религиозного сознания и нравственности оказались весьма серьезными даже среди многих из тех русских людей, которым удалось сохранить святыню веры, что же можно сказать о десятках миллионов тех, кто за годы советской власти обратились к полному и явному безбожию «научного атеизма», которого требовал в обязательном порядке устав КПСС и ВЛКСМ. Уничтожение десятков миллионов русских людей в годы тоталитарного деспотического режима, жесточайшая цензура, концентрационные лагеря и многие иные, хорошо известные деяния коммунистической власти заместили собой Христианское отношение к человеку и его достоинству в России. Из богоподобного, в каждой своей личной ипостаси уникального и потому бесценного существа, из частицы тела Предвечного Логоса, человек превратился в общественном сознании в легко заменимый винтик бездушной государственной машины. И остается таковым и в представлении большинства наших граждан и в представлении власть имущих, до сего дня.
Все установления общественного народовластия, все закономерные основания государственной и общественной жизни, которые Европа наследовала от Древнего Рима и Арийской цивилизации, и которыми когда-то обладала и Россия, мы полностью утратили за долгие десятилетия коммунистической деспотии. Но самое страшное, что мы утратили даже понимание того, что мы потеряли и не ощущаем себя лишенными нашего отеческого наследия.
Нами также утрачено и наше Минойское наследство - благоговение перед дикой природой и естественным строем общественной жизни. Коммунисты пытались всеми силами «покорить природу», они не хранили пейзаж и естественные ресурсы России, леса, воды, животный и растительный мир. Отношение к природе было исключительно утилитарным и сиюминутным. В результате - экологическое бедствие стало ужасной действительностью для многих регионов СССР от Аральского моря до Чернобыльской зоны, от залитых нефтью сибирских тундр до превратившихся в лунный ландшафт казахских целинных степей. С невероятной жестокостью и редкой последовательностью коммунисты истребляли и все формы естественной общественной жизни - земство и городское самоуправление были запрещены ими уже в первые дни после переворота 1917 года, а затем коллективизацией была раздавлена крестьянская община, уничтожена община церковная, разрушена семья, которая, в обстоятельствах постоянных репрессий, гонений, организованного голода и крайней нищеты, не могла нормально воспроизводиться. Кроме того, коммунисты бесчисленно разрушали лучшие архитектурные сооружения страны, храмы, монастыри, крепости и дворцы, вырубали ландшафтные парки, уродовали городскую застройку. Огромное количество движимых ценностей культуры - картин, икон, ювелирных изделий, редких книг было продано за границу. В результате, наш культурный ландшафт крайне деградировал, утратив свои важнейшие компоненты - от древних кремлевских соборов, на месте которых делали ватерклозеты, до картин Рафаэля и Рембрандта, перекочевавших в Национальную галерею Вашингтона.
За семь десятилетий советского режима практически все деятельные, нравственные и ответственные русские люди (разумеется, в гражданском, а не в узко этническом смысле слова) или были убиты большевиками, или сгноены в концентрационных лагерях, или раздавлены преследованиями, ссылками, нищетой, голодом и психушками, или, наконец, изгнаны из отечества. Практически только те, кто проявили готовность в той или иной степени сотрудничать с коммунистическим режимом, мириться с его душетленными и человеконенавистническими деяниями, могли выжить в России в 1917-1989 годах. Три поколения сменились в России за годы коммунистической деспотии и, в результате, мы имеем сейчас иную нацию, чем та, что вошла в революцию в 1917 году, с некоторыми изменениями даже на генетическом уровне. Эта нынешняя русская нация более не является нацией Европейской. Те Русские люди, которые покинули Россию в годы гражданской войны 1917-1922 гг. и ушли в изгнание, они и их потомки сохранили и даже усилили европейскость, свойственную ранее Русскому народу. Они сохранили, а мы утратили и стали неевропейскими русскими, и вообще никакими в историко-культурном смысле слова. Мы стали Homo Soveticus.
Итак, Россия была частью Европы, но она не является ею ныне. И главный вопрос для нас - как можем мы вновь вернуться в Европу, вновь стать частью её, восстановить свое культурное родство с ней. Что мы должны сделать для этого.
Я полагаю, что единственный путь назад в Европу пролегает через возрождение тех культурных оснований Европейской цивилизации, которые мы попытались изничтожить в прошлом, и в прошлом докоммунистическом и в прошлом коммунистическом. Во-первых, мы вновь должны стать Христианами. Не номинальными Христианами, но подлинными, глубоко сознающими наши грехи пред лицом Правды Божией, единые с Иисусом Христом и друг с другом в святых таинствах, имеющими живой опыт молитвы и чтения Священного Писания как сердечной беседы с Господом. Известно, что в России ныне происходит религиозное возрождение. Это естественная реакция как на подавление коммунистами в недалеком еще прошлом духовной жизни, так и на нынешние наши жизненные трудности. Если мы сравним сегодняшние цифры с цифрами конца 1980-х годов, когда религиозная статистика в СССР обрела некоторую достоверность, то можно увидеть, что процент людей в населении страны, считающих себя верующими (речь идет только о пространствах нынешней Российской Федерации) возрос с 32 в 1988 до 76 в 2003. Но даже такие «хорошие» цифры не дают повода для большого оптимизма. Ныне вера большинства слишком слаба, чтобы преобразить Русский народ. Глубоко и серьезно верующих немного. Раз в неделю и чаще храм посещают 3-4 процента взрослого населения России, раз в месяц и чаще - 11-12 процентов. Но этот сдвиг в религиозных ориентациях, происшедший в течение последних полутора десятилетий, открывает для нас возможность вновь стать христианской нацией, хотя для этого нам еще необходимо много и напряженно работать на духовной ниве. Слова Господа - «жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» [Лк.10,2], обращены к тем из нас, кто мыслит себя членами Церкви Христовой. Без глубинного нового обращения в Христианство в его традиционной для Русского народа Православной форме, Россия не сможет стать Европой снова.
Демократия - второе основание для нашего Европейского будущего. Необходимо возродить действительное местное самоуправление и формы парламентской демократии в её сегодняшних, современных формах, но истекающих из традиционных для России установлений политического и гражданского самоустроения, от деревенского міра и волостных сходов до Государственной Думы и Государственного Совета России. Восстановление монархии и династии Романовых на Русском престоле, на мой взгляд, даёт наилучшие возможности для возрождения в нашей стране демократической государственности. Дело в том, что сегодняшняя Российская Федерация в правовом смысле является продолжателем не той исторической России, которая являлась, со всеми известными оговорками, всё же Европейской нацией, но продолжателем тоталитарного СССР, который с Европейскими культурными основаниями не имел никакой положительной связи, но был их всецелым отрицанием. Возрождение исторической династии на императорском престоле, скорее всего, станет самым действенным средством для перехода Россией с коммунистического на историческое докоммунистическое преемство. Совершенно очевидно, что восстановление монархии вовсе не означает установление абсолютистской государственности, принесшей исторической России многие беды, но возрожденная Императорская Россия встанет в ряд современных монархических демократических Европейских наций, подобных Великобритании, Нидерландам, Норвегии или Испании. Но независимо от того, будет ли будущая Россия монархией или республикой, она должна быть страной демократической с живым местным самоуправлением, если она желает вновь стать Европейской нацией. А пока власть и народ России будут ощущать себя последним осколком «великой советской державы» путь для них в европейскую культурную общность столь же накрепко закрыт как и для германских неонацистов или для итальянских поклонников Муссолини.
Восстановление благоговения перед природой и культурой русского массового сознания - третье важное и необходимое условие нашего возвращения в Европу. Мы должны прекратить грабительское отношение к собственной природе и к историческому культурному наследию предков. Пока мы будем конвертировать в деньги, и проматывать заграницей наши леса, чистоту вод Байкала, московские особняки позапрошлого века, столичные дворцы и старинные парки - мы будем оставаться советскими дикарями, бесконечно далекими Европе и презираемыми ею. Мы обязаны вновь увидеть в нашей природе, в наших культурных ценностях и в органике наших исторических общественных форм не разменную монету сиюминутной власти и богатства, но образ Божий, помогающий нам, если мы вглядываемся в него и соединяем себя с ним, исцеляться от недуга советчины и становиться лучше, как в духовном, так и в физическом отношениях. Варварское отношение к природе и культуре всегда и всюду есть проявление испорченности души тупым эгоизмом и цинизмом, но для Европейца такое отношение невозможно еще и потому, что оно - предательство древних Минойских оснований его культуры, его тождественности. Помимо этого, не следует забывать, что нигилистическое отношение к природе в конечном смысле есть всегда оскорбление и отрицание её Творца - Бога, есть форма богоборчества - «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» [Рим.1,20]. Разрушая великолепие дикой природы или естество организационных и материальных форм общественной жизни, мы всегда оскверняем и портим икону Творца. Возвращение в Европу означает для нас и возвращение к Европейскому отношению к природе и культуре.
Следовательно, мы можем сказать, что ныне Россия находится вне Европы, в некотором внекультурном пространстве, но она может вернуться в пределы этого, не географического, но культурного Континента, если она возродит Европейские основания своего бытия и истекающие из них Европейские же формы своего поведения.
И последняя тема нашего рассуждения. Я уже упоминал, что отказ от своих Европейских корней - это не только наша Русская проблема. Так как Европа есть явление культурное, а не географическое, любая европейская нация может утратить свою Европейскую идентичность. Её, скажем, во многом утратила германская нация в годы нацизма и французский народ в эпоху Абсолютизма и, особенно, в годы революции и наполеоновской деспотии. Утратили, но и возродили в последующем, впрочем, не без труда. Не моя задача обсуждать, в какой степени основания Европейской цивилизации сохраняются и продолжают оказывать животворное влияние на современные общества Европейского географического континента. Боюсь, что не всё в порядке с Европейским Христианством и, возможно, с Европейской демократией и экологией. Однако, это тема уже иной статьи, и писать ее должен не русский, а западноевропеец. Но я горячо верю, что и русские и западноевропейцы смогут найти себе место в нашем общем Европейском Доме, сохранившем великие богатства, которые нам предстоит вместе и осваивать, и умножать в будущем. Была бы только благая воля. Всё остальное приложится.
Вена, 3-5 мая 2006 г. |
