Аналитические материалы

Сильвио Феррари, профессор.
Европейская модель церковно-государственных отношений. Часть II

Неправомочность государства в религиозных вопросах и независимость религиозных общин


Идея, что государство неправомочно вмешиваться в религиозные вопросы, тоже уходит корнями в христианское вероучение и одновременно в либеральную мысль. Она соответствует концепции - восходящей к теории Геласия о двух мечах, но in nuce уже присутствующей в евангельском тексте - согласно которой человечеством управляют две власти, религиозная и светская, и каждая имеет свое собственное устройство и правомочна выстраивать отношения внутри себя. В то же время эта идея отражает светский характер современного государства, выраженного еще Талейраном в знаменитой речи 7 мая 1791 года, в которой он утверждал, что «религия является частным делом, надзирать за которым государство не может».

Неправомочность государства в религиозных вопросах находит свое самое очевидное подтверждение в признании независимости и автономии религиозных вероисповеданий: это признание то включается в конституции, как в Германии (Ст. 140), Италии (Ст. 8), Ирландии (Ст. 44), Чешской Республике (Ст. 16 Хартии основных прав и свобод) и Польше (Ст. 26), то содержится в постановлениях Конституционных судов, как в случае Венгрии, почти всегда повторяется в конкордатах и договорах, заключаемых между государством и некоторыми религиозными группами, как в случае Испании и Ховатии. Но даже в странах, где такого признания нет - в частности, в странах Северной Европы, где действует система национальной церкви или государственной церкви - автономия религиозных общин все больше считается следствием принципа коллективной религиозной свободы и, следовательно, границей, перед которой власть государства должна останавливаться.

Самое важное различие, которое с точки зрения автономии религиозных общин (или неправомочности государства в религии) есть в странах Европы, касается протяженности этой независимости: во многих странах она относится к доктринальному профилю, то есть, возможности свободно определять систему веры, а также к организационному профилю - возможности иметь свою собственную правовую систему и самоуправление; в других она охватывает первый из этих профилей. Но даже в странах второй группы (в Северной Европе) государственная власть все меньше склонна даже при юридической возможности вмешиваться во внутреннюю организацию религиозных исповеданий: так, в Англии рукоположение женщин в священство сначала утверждается Генеральным Синодом Церкви Англии и после этого становится законом по решению британского парламента, а в Швеции реформа церковно-государственных отношений развивается параллельными мерами, предпринимаемыми решением парламента и решением Синода Церкви Швеции. Было бы со всей очевидностью ошибкой игнорировать тот факт, что в некоторых странах Европейского Союза епископы назначаются главой государства, а священники считаются государственными служащими. Но в общем можно сказать, что не только доктринальная, но и организационная независимость религиозных вероисповеданий утверждается все более широко: история Церкви Англии или Церкви Норвегии на протяжении всего XX века ясно свидетельствует о продвижении в этом направлении даже в странах, которые сохраняют тесные связи между церковью и государством.

Как будет видно чуть ниже, автономия религиозных общин дифференцирована: одни пользуются более широкой и объемной автономией, чем другие. Но здесь важно подчеркнуть, что этот принцип независимости, хотя он распространяется не только на религиозные общины, не утверждается в той же степени и с той же силой в отношении организаций светского характера. Свидетельством тому тот факт, что сотрудничество государства со светскими организациями часто подчиняется демократической структуре их внутренней системы, и то же требование не имеет места в отношении организаций религиозного характера; или еще тот факт, что свобода мнения гарантируется государством в многочисленных общественных образованиях, но не в религиозных общинах, где инакомыслящий имеет только право выхода. Современное светское государство останавливается у порога религиозных вероисповеданий и переходит этот предел только в очень тяжелых случаях (когда, например, в общине совершается уголовное преступление): но, вообще, развитие доктринального наследия и (в означенных выше пределах) внутренней организации религиозных вероисповеданий в значительной степени отстранено от контроля государственной власти. Подтверждением тому недавнее заключение Европейского суда по правам человека по делу Хасана и Чоша против Болгарии, в котором говорится, что «автономное существование религиозных общин жизненно необходимо для плюрализма в демократическом обществе и, таким образом, представляет собой вопрос самой сути защиты, предоставляемой статьей 9 [Европейской конвенции по правам человека]».

Из этого принципа неправомочности государства проистекают также нескольких важных следствий. Самое важное из них в контексте этой главы касается широты не только организационной, но прежде всего доктринальной автономии религиозных вероисповеданий в том смысле, что они не могут стоять вне закона только потому, что их вероучение содержит установления, противоречащие законам государства. В качестве конкретного примера сразу скажем: это означает, что Свидетель Иеговы будет наказан, если откажется от военной службы (по крайней мере в тех странах, где это служба обязательна), но христианская община «Свидетели Иеговы» не может быть ликвидирована, потому что она отстаивает отказ от военной службы, или это означает, что мусульманин получит уголовное наказание, если заключит полигамный брак, но то же наказание не будет применено ко всей мусульманской общине вследствие того, что она считает такой брак законным по своим религиозным установлениям. В демократическом обществе можно придерживаться идеалов, отличных от исповедуемых большинством граждан и даже противоречащих действующим законам.


Научный бюллетень "Сравнительное право"

Версия для печати

На главную страницу