Аналитические материалы

Лоуренс А.Юззелл.
Политика, мораль и "прозелитизм" в России

В одном из классических произведений русской литературы, в "Даме с собачкой" Антона Чехова, героиню спрашивают, не немец ли ее муж. Она отвечает: "Нет... он православный".

Выраженная в этом эпизоде откровенная претенциозность, не так уж абсурдна и чужда западному христианству, как хотелось бы думать большинству американцев. Не так давно протестантство считалось настолько присущим американскому национальному характеру, что ни один римо-католик никогда бы не смог стать президентом. Хотя американцы сейчас любят похваляться национальной приверженностью "терпимости", в глубине души мы знаем, что политику и культуру не так-то просто разделить и что культура неизбежно связана с религией. Если бы Соединенные Штаты основали католики, а не протестанты, американское общество было бы другим во многих отношениях, в том числе в отношении, подспудно связанном с богословскими доктринами.

Правы они или нет, но современные россияне, осуждающие протестантское и римо-католическое "духовное вторжение", видят в себе защитников не просто религии, а всего образа жизни. Меньшинство россиян, благоволящих к западным христианам, как ни парадоксально, укрепляют эту точку зрения: они относятся к тем, кого вообще привлекают западные политические, культурные и экономические институты. Подобно русским националистам, российские либералы видят в Билли Грэме или в Иоанне Павле II духовных аналогов "Макдональдса", только для националистов все эти символы Запада имеют знак минус, а для либералов - плюс. Обоим полюсам российского политического спектра нравятся теории цивилизационной самобытности Самуэля Хантингтона; я слышал его цитаты больше в России, чем в Америке.

Самым главным теоретиком русского контр-наступления на так называемый "прозелитизм" является сегодня покойный профессор Николай Трофимчук, чья "Экспансия", написанная в соавторстве с его младшим коллегой М.П.Свищевым и опубликованная в Москве пять лет назад, широко используется на учебных семинарах и конференциях для федеральных и региональных бюрократов, специализирующихся на отношениях между Церковью и государством. По иронии судьбы, националист Трофимчук некоторым образом имеет больше общего с западными либеральными пост-модернистами, чем с протестантскими и католическими миссионерами, которых он осуждает; он отрицает даже возможность объективных универсальных истин о Боге и вечности. Для Трофимчука зарубежные миссионеры - служители не "царства не от мира сего", а геополитических интересов стран, из которых они пришли. Так, миссионер из библейского пояса, проповедующий баптистскую веру в Сибири, является таким же американским агентом, как и офицер ЦРУ, работающий в посольстве США в Москве.

Это похоже не примитивную теорию заговора, но это не так. В книге Трофимчука и Свищева не утверждается, что американские миссионеры - все лгуны, притворяющиеся имеющими цели не от мира сего, а на самом деле тайно получающие приказы от правительства США. Их утверждения более утонченны и интересны: по самому характеру того, кто они и откуда пришли, миссионеры являются служителями социальных сил, которые они не выбирали по своей воле и которые они не осознают. Детерминистская модель авторов напоминает один из марксистских аналитических шаблонов, до сих пор глубоко встроенных в русскую науку с той только разницей, что для них ключевые силы являются культурными и политическими, а не экономическими. По их выражению, "последствия их (миссионеров) многосторонней деятельности как правило не могут предсказать даже сами миссионеры". Эта деятельность представляет собой прямую угрозу национальным интересам России, искушая страну, как считают Трофимчук и Свищев, абсурдно преувеличенным вниманием Америки к личной свободе в политике, потребленчеству и массовой культуре.

Эти аргументы напоминают о духовной атмосфере в Западной Европе столетие назад, накануне Первой мировой войны. Полагаясь не только на Макса Вебера, но и на теоретических геополитиков того времени, Трофимчук и Свищев смело применяют такие стратегическое концепции, как "сфера влияния" непосредственно к религиозной жизни. Они также приводят в качестве неоспоримого свидетельства колониализм XIX века, показывая, как французские и британские миссионеры в таких местах, как Африка, позволяли сделать из себя орудия империалистических интересов своих родных стран. Их исторические цитаты и анекдоты непременно откликнуться в душах российских чиновников, опасающихся, что их собственная страна станет обедневшей экономической колонией, простым источником сырья для Америки и других богатых стран. Можно представить себе, как русский бюрократ, погруженный в такие писания, будет считать своим патриотическим долгом делать все, что в его силах, чтобы обуздать влияние американских миссионеров.

Модель Трофимчука имеет очевидные слабые стороны. Например, она трактует Соединенные Штаты как культурный и идеологические монолит, не уделяющий необходимого внимания огромным различиям между средним американским дипломатом и средним американским миссионером. Но в ней есть и некоторая истинная проницательность, точно такая, какой многие американцы склонны пренебрегать. Два года назад один американский миссионер сообщал мне по электронной почте из России, что "видел много свидетельств тому, что Трофимчук прав. Больше, гораздо больше, чем многие осознают, церкви являются отражением культуры, в которую уходят корнями. К.С.Льюис когда-то сказал, что когда церковь чувствует, что нашла свое место в мире (т. е. в местной культуре), она часто обнаруживает, что на самом деле это мир (т.е. местная культура) нашла место в церкви".

Этот миссионер привел примеры образа жизни своих братьев-миссионеров: "Я был в квартирах нескольких миссионеров, в которых много было потрачено на то, чтобы привезти всю американскую бытовую технику и мебель к ним сюда в Россию, повторяя в точности все удобства американского дома. Я слушал американцев, целыми вечерами "евангелизирующих" своих русских гостей шутками о том, насколько русские - отсталые, а американцы - передовые". Он вспоминал, как "сидел на собраниях, на которых евангелические миссионеры неприкрыто говорили, что их главная цель - захватить имеющиеся русские церкви, чтобы подогнать их богословие под американскую модель, которую я бы назвал крайним 'легковерием'".

С другой стороны, явно выраженный культурный релятивизм Трофимчука должен стать проблемой для настроенных на серьезное богословие православных, считающих себя сначала христианами, а потом русскими. В 2001 году один русский читатель писал в московскую "Независимую газету", жалуясь, что Трофимчука "не заботит то, что иностранные миссионеры искажают истину о Боге или сталкивают людей с пути спасения, а заботит то, как они действуют не в интересах нашего государства". Этот читатель настаивал, что "мы должны держаться богооткровенной истины независимо от одобрения или неодобрения ее государством".

Но такие по-богословски грамотные русские православные - в меньшинстве, как и светские правозащитники России, сопротивляющиеся государственному контролю над религиозной жизнью. Желание такого контроля глубоко встроено в советские или даже до-советские традиции страны, восходя еще к действенному превращению Русской православной церкви в государственное учреждение в XVII веке при Государе Петре Первом. Сегодняшний Московский патриархат, в котором все еще доминируют архиереи, пришедшие к власти благодаря службе агентами КГБ, все больше удается режиссировать начавшимися в середине 1990-х государственными ограничениями на западных миссионеров посредством союза с авторитарными и националистическими силами страны.

Главным риторическим тактическим орудием в этой кампании является ярлык "прозелитизма" - одного из самых употребляемых терминов в нынешней религиозной речи и в России и на Западе. Этот ярлык дает государственникам возможность найти общий курс с светскими релятивистами в отрицании полной свободы слова верующим религиозных меньшинств. На самом деле Московский патриархат использует его для описания любой деятельности любой другой религии, кроме четырех вероисповеданий, считающихся "традиционными" в России: православного христианства, ислама, иудаизма и буддизма. (Не случайно три последние, по крайней мере в России, являются по большей части этническими исповеданиями, не представляющими серьезной конкурентной угрозы Православной церкви). С точки зрения Патриархата, протестантские миссионеры, евангелизирующие узбеков-атеистов мусульманского происхождения, виновны в "прозелитизме", как если бы они пытались обратить русских православных прихожан, причащающихся каждое воскресенье. Виновны и римо-католики, возрождающие сейчас католические приходы XIX века, которые исторически служили зонами этнических поляков в российской глубинке.

Интересно, что эта политика против обращений через этнические границы действует в обе стороны. Епископы сегодняшнего Московского патриархата решительно осуждают всякую попытку проповедовать евангелие среди мусульман. Таким образом они отказываются от богатого наследия своего миссионерского служения среди исламских народов в южном Поволжье и в Средней Азии. Их осуждение так называемого "прозелитизма" выглядит тактикой неудачника, которую берут на вооружение те, у кого нет силы и уверенности в себе, необходимых для проповеди своего благовестия всему миру.

К сожалению, даже защитники религиозной свободы иногда невольно сотрудничают с оруэлловской тактикой раздувания и демонизации прозелитизма. Например, в докладах Государственного департамента о религиозной свободе по странам этом термин рутинно включает всякие попытки верующих обратить людей других вер или безверия. Государственный департамент, несомненно, предан принципу, изложенному в правозашитных договорах, подписанных Россией и Соединенными Штатами: человек имеет право менять свою религию и другие имеют право мирно убеждать его сделать это. Но, присоединяясь к широко распространенному злоупотреблению несчастными термином "прозелитизм", Государственный департамент невольно помогает врагам свободы пятнать всю миссионерскую деятельность душком фанатичного сектантства.

Другой риторической тактикой является намеренно неправильное толкование религий меньшинства как "иностранных". Лютеране были в Петербурге со времен его основания, а баптисты были в российской глубинке с середины XIX века. Но русские шовинисты иногда пытаются создать впечатление, что различные протестантские деноминации - это новшества, введенные американскими миссионерами за два последних десятилетия. В 1998 году советник по церковно-государственным отношениям при одном губернаторе в Сибири заявлял по радио, что протестантство было изобретено в Америке.

Кремль представлял свой знаковый закон 1997 года о религии - первое широкое законодательство, отбрасывающее назад права человека, завоеванные при Горбачеве и в первые годы Ельцина -как необходимую защиту от "духовной агрессии" из-за рубежа. Не просто вся риторика закона, но его конкретные положения направлены против иностранцев, налагая дополнительное регистрационное бремя на иностранные миссии и миссионеров. Но на самом деле этот закон применялся сначала к иностранцам более мягко, чем к чисто местным протестантским общинам. По традиционному русскому парадоксу, его формальные положения оказались менее важными, чем традиционное гостеприимство страны при попрании своих собственных граждан. Но на рубеже нового века конкретная практика стала более ксенофобской, когда зарубежное духовенство претерпевало различные гонения, в том числе прямую отмену их виз. Отечественные и иностранные протестанты стали теперь более равными не потому, что государство дало больше прав первым, но потому что оно отобрало права у вторых. Например, и те и другие часто испытывают трудности с арендой или приобретением залов для богослужений, даже если эти места собраний свободны для светских арендаторов.

Последние два года стали свидетелями новых угроз, таких как поджоги местных протестантских церквей иногда при крайне подозрительных обстоятельствах, которые указывают на активное попустительство со стороны государственных чиновников. Другими грозными знаками стали требования властей, чтобы протестантские пасторы давали списки членов своих общин, в том числе их домашние адреса и другие детали. Не нужно большого воображения, чтобы увидеть, как эта тактика может сочетаться с другой недавно возрожденной советской практикой: увольнение с работы известных последователей непопулярных вероисповеданий.

Печально, но поведение иностранных протестантских миссионеров в России иногда разжигает самые шовинистические и авторитарные настроения России. Американские миссионеры тоже очень часто действуют, как будто их задача - проповедовать не евангелие, а американские образ жизни, усиливая трофимчуковские страхи перед культурным и политическим империализмом. Очень часто они выказывают равнодушие, даже презрение к тысячелетней христианской культуре России, например, не желая изучать богословие и историю Русской православной церкви или даже учить больше, чем голые начатки русского языка. Очень часто они ведут себя как духовный эквивалент жуликоватых бизнесменов пост-советской России, игнорирующих всякие нравственные ограничения, которые могут ослабить их "практический результат", заключающийся в как можно большем числе насажденных церквей и обращений.

Посмотрим на следующие эпизоды; первые три были моим личным опытом жителя Москвы в 1990-х годах.

1. Американские миссионеры в Москве проводили конференцию по евангелизации, большинство участников которой были русскими пасторами и мирянами-активистами. Она проводилась целиком и полностью на английском языке, чем практически говорилось, что даже в своей собственной стране русские должны приспосабливаться к западникам, а не наоборот.

2. Русский проповедник вел переговоры с американскими спонсорами своей протестантской радиопередачи. Он хотел делать программы, составленные и проведенные русскими для русских с ссылками на русскую литературу и историю. Спонсоры убеждали его просто перевести передачи знаменитых американских проповедников, которые потом могли бы хвалиться своим слушателям в Америке, что у них теперь есть и русские слушатели.

3. Роскошная московская гостиница стала местом "молитвенного завтрака" в американском стиле, с гостями из широкого круга русских христианских деятелей, протестантских и православных. Вводя совершенно новую форму общей молитвы в России, американские организаторы не потрудились ввести особые традиции русского христианства. (Например, большинство русских протестантов, подобно русским православным, стоят, а не сидят, когда произносят молитву перед едой). До мельчайших подробностей они воспроизвели стиль и сущность молитвенного завтрака, такого как, например, в Атланте.

4. В 2003 году американский миссионер рассказал мне о высокомерном отношении американцев к церковному пению - область, в которой русские имеют все основания считать свою культуру выше нашей. Он заметил, что "некоторые американцы действительно считают пение в миноре греховным, как действительно поется в одном популярном американском евангельском гимне. Я помню один случай, когда на одном смешанном собрании американцы пытались подставить русские слова к "Отче наш", как его поют в американских церквах. Слава Богу, эта отвратительная пригонка не удалась, и теперь кто-то сочинил настоящую русскую мелодию, подходящую к русским словам. Было много попыток навязать русским верующим американские мелодии".

5. Марк Эллиот из Южного Веслианского университета, редактор "East West Church and Ministry Report", писал, как видел в 2000 году протестантское богослужение, соединенное с "манипулятивной благотворительностью": обедневшим пенсионерам в Москве давали "билеты на три обеда в обмен на приход на богослужение".

6. В своей книге "Поиски русской души" 2002 года Перри Гланзер из Бейлорского университета рассказала, как консорциум американских протестантских организаций под названием "Со-миссия" умело воздействовал на российское министерство образования в начале девяностых и получил от него особые привилегии, недоступные Православной церкви, в том числе доступ к принудительно задерживаемой аудитории русских школьников. Хотя "Со-миссия" заявляла, по словам Гланзер, что "учит христианским убеждениям, общим для всех христианских групп, на самом деле их учебный план имел отличительно протестантский подход". В результате русское чиновничество укрепилось в своем недоверии к протестантским миссионерам вообще и к американской риторике о религиозной свободе в частности.

Обеспокоенные скользкими, даже нечестными, методами некоторых (ни в коем случае не всех) протестантских миссионеров, несколько наблюдателей предложили различные варианты добровольного нравственного кодекса. Вероятно, наиболее известный из этих предлагаемых кодексов хорошего поведения - кодекс адвентистского ученого Берта Бича, который можно посмотреть на сайте Международной ассоциации религиозной свободы (www.irla.org). Он частично, но не во всем перекликается с моим "Руководством для американских миссионеров в России", опубликованным в 1999 году в антологии "Прозелитизм и православие в России" - одной из серии книг о религии и правах человека под редакцией Джона Витте и Абдуллы Ахмеда Ан-Наима из Университета Эмори.

Бич перечисляет, что не следует делать миссионеру:

Не играть на слабостях бедных и уязвимых слоев населения и не пользоваться своим преимуществом над ними. Не делать намеренно ложных или сомнительных утверждений о чудесных исцелениях или воздействиях. Не оказывать на людей чрезмерный нажим с целью заставить их отказаться от веры своих отцов, рискуя оскорбить его религиозные чувства. Не предлагать финансовые или другие материальные приманки или учебные льготы с целью "обращения". Не распространять намеренно ложную информацию об учениях других религий или высмеивать их верования и обычаи. Не использовать уничижительную терминологию (например, "иконопоклонники", "вавилонская блудница", "вероотступничество"). Не обвинять крупные церкви большинства в отсутствии духовной или миссионерской жизни. Не возбуждать ненависть, междоусобную рознь и враждебное соперничество. Не использовать принудительные или манипулятивные методы евангелизации для завоевания церковных членов, в том числе рассчитанную на доверчивость рекламу. Не использовать социально-экономические и политические возможности для завоевания членов. Не дискредитировать искусство в церквах как нарушение первой или второй заповеди Декалога.

В середине 2005 года я спросил Джона Граца, главу Ассоциации религиозной свободы, подписала ли какая-нибудь религиозная организация бичевский шестилетний кодекс хорошего поведения или какой-либо похожий текст. Он ответил, что ассоциация предложила документ Бича главам различных христианских организаций, в том числе русским и греко-православным, Всемирному совету церквей и Римско-католической церкви и что "все были заинтересованы, но не на уровне подписания чего-либо".

Тем не менее самые вопиющие формы поведения американских миссионеров в России сейчас встречаются меньше, чем в 1990-х годах. Число этих миссионеров сократилось, когда "мода" на эту страну у американцев прошла, а растущие репрессии сделали ее менее гостеприимной. (Некоторые из этих миссионеров перевели свои операции в менее авторитарные соседние страны, такие как Украина). А также, как сказал мне в июле 2005 года один миссионер из США, который работает в России с начала 1990-х годов, "разные миссионеры говорят, что жить в России дальше 'очень трудно'. Среди приведенных доводов - падение доллара США, трудность изучения русского языка (не говоря уже о других языках в регионах), в обеспечении хорошего образования своим детям и проблемы со здоровьем в семье в США".

Несколько хорошо информированных наблюдателей согласны с тем, что это сокращение в количестве привело к улучшение в качестве: американские миссионеры в России теперь с гораздо большей вероятностью останутся там надолго и будут работать, что, как правило (но не всегда) означает решимость выучить язык. Некоторые женились на русских и еще глубже интегрировались в российское общество. Один американский миссионер-ветеран рассказал мне о недавнем собрании своих братьев-миссионеров в России, на котором одна из них "заявила, что ее миссия - "Навигаторы" - сократилась со 150 человек, работавших в России в 1990-е годы, до 20 работающих сегодня. Она, девушка с фермы в Висконсине, вышла замуж за русского ядерного физика, они живут в Академгородке под Новосибирском, и у них двое детей". (Академгородок - элитный университетский город в Сибири, что-то вроде Баулдера или Мэдисона в США). С другой стороны, краткие визиты американских проповедников, не знающих русского и зависящих от переводчиков, еще не редки; иногда они возбуждают больше неприятия, чем это осознается. Тот же самый миссионер-ветеран цитировал местного протестанта: "Русские христиане - не дураки. Мы можем считать, и мы понимаем, что на деньги Господни, затраченные на двухнедельную поездку группы из шести или семи христиан из США в Россию, можно содержать такое же число русских христианских работников в течение целого года".

Остается и проблема роли американских церковных и около-церковных организаций в усугублении "утечки мозгов" из России в Америку. Еще один американский миссионер недавно рассказал мне о русском студенте в протестантской семинарии в США, которому "удалось за несколько лет перевезти своих родителей и несколько братьев и сестер на жительство в Америку, пока он учился по студенческой визе". Децентралированность протестантского мира не позволяет узнать точные цифры, но по словам того же миссионера, "Я слышал, как говорили, что в Америке больше русских евангелизаторов, переехавших в США навсегда, чем в России. В России не хватает пастырских работников, а в Америке много русских евангелических церквей с излишком бывших пасторов, учителей и евангелизаторов".

Если эти оценки хотя бы частично верны, американским протестантам, работающим с русскими, много за что придется ответить. Одно дело способствовать утечке мозгов, скажем, физиков, которые могут воспользоваться прекрасными возможностями для исследований в Америке, чтобы создать что-то полезное для всего человечества. Совсем другое дело - побуждать пасторов и семинаристов к массовой эмиграции, если спасение душ в Америке не считаеть более важным, чем в России.

"Утечка мозгов" связана с проблемой культурного и стилистического высокомерия. Миссионер, который рассказал мне о семинаристе, заметил также, что "некоторые евангелические церкви не пытаются адаптироваться к русской культуре, но гимны, которые они поют, книги, которые они читают, и то, что они проповедуют, - все "сделано в Америке". Поскольку есть довольно много русских, которым хотелось бы переехать в Америку, церкви, подобные этим, привлекают русских, главная цель которых - эмигрировать из России. Тем не менее, евангелические церкви, которые успешно доходят до русских, - это те церкви, в которые окормляются русскими и действуют все больше и больше в русском духе".

Удивительным и малоизвестным явлением стало увеличение числа протестантских миссионеров в сельской России из новой "зарубежной" Украины. Она в некотором смысле является "библейским поясом" бывшего Советского Союза. Даже до независимости у нее было больше общин и больше духовенства на душу населения, чем в Российской Республике. (Частично это объясняется тем, что крайний запад Украины не попал под советское правление до конца самой ужасной волны антирелигиозного преследования при Сталине). Ныне Украина посылает протестантских миссионеров в дальние уголки России почти так же, как Польша посылает римо-католических миссионеров. Хотя россияне воспринимают украинцев меньше "иностранцами", чем поляков или американцев, как сказала мне Джеральдина Фейган из информационной службы "Форума-18", "есть довольно большой культурный контраст, если они (миссионеры) из, скажем, большего города находятся в очень маленьком, еще очень советском месте, часто работая с другой национальностью. В некоторых случаях эти "городские типы" вдохновляются западными ценностями и образом жизни и привлекают других людей (как правило, молодежь или молодые семьи), интересующиеся тем же". Таким образом, не только американские миссионеры имеют возможность, или скорее искушение, завоевать обращенных, апеллируя к их желанию преуспеть в западном стиле.

Марк Эллиот недавно предостерег меня, сказав, что пониженная видимость западных миссионеров в сегодняшней России "не обязательно означает, что их меньше... С их стороны осмотрительно держаться тихо при растущей критике и визовых действиях против них". Но я бы сказал, что результат в основном тот же: повышается лидерская роль местных русских протестантов, что делает их общины более привлекательными для широкого спектра русских и повышает вероятность завоевания обращенных. Таким образом представляется, что одним из результатов наступления России на американских протестантских миссионеров стала повышенная реализуемость протестантского дела в России. В будущем это могут вспоминать как классический пример закона необдуманных последствий.

Но намерения Трофимчука отличаются от намерений Православной церкви. Можно представить себе развитие русского протестантства путем, который нашли бы абсолютно приемлемым его ученики в российском правительстве. Ключом для протестантских организаций было бы функционирование в качестве эхокамеры Кремля, подчиняющей свое учение государственной повестке дня в вопросах, где пересекаются мораль и политика, как некоторые из них уже делают это в вопросе о Чечне. По формуле Хантингтона, протестанты России присоединятся к Московскому патриархату в согласии с тем, что "Бог - это младший партнер кесаря".

<...>


Опубликовано на сайте американской правозащитной организации "International Religion Freedom Watch" (IRFW).

Версия для печати

На главную страницу