|
Новости
|
 |
|
06 мая 2005 года, 15:53Материалы СМИ: "Охота на жирных лжемонашек"
На днях обозреватель "М-Э", выходя из электрички на Киевском вокзале, стал свидетелем чудесной трансформации. Шедшая чуть впереди девушка отбросила сигарету, извлекла из пластиковой сумки монашеское облачение и, не останавливаясь, ловко напялила поверх платья. Повязала черный платок и с ящичком для пожертвований смиренно встала у входа в метро. "Здоровеньки булы, Галка!" — приветствовал ее местный работник метлы. "Отвали, гундосый", — вяло откликнулась девица. Тут же в ящик опустили первую купюру.
У Кирилла Стрельникова, специалиста в области рекламы и члена церковной общины одного из подмосковных храмов, с такими сборщиками пожертвований разговор короткий. Под локоток — и в отделение милиции. Поэтому кое-кто из проходимцев в рясах уже знает его в лицо. А в том, что это мошенники, Стрельников не сомневается, потому что ни разу не ошибался. Его рассказ — другим наука.
— Года полтора назад я ехал в метро и в вагоне услышал женский голос: "Братья и сестры, подайте во имя Христа…" — и так далее, со всеми полагающимися интонациями. Гляжу — монашка, но странного вида. Что меня насторожило? Послушание и воздержание в монастыре — основа основ, так что разжиревших монашек не может быть в принципе, а тут раскормленное лицо, очки в дорогой оправе, приличная обувь, явно не соответствующая аскетическому статусу ее обладательницы. Да и ящик, который она несла перед собой, не внушал доверия: картонка с прорезью, оклеенная картинками из церковного календаря.
Я дождался, пока эта странная дама выйдет из вагона, догнал и спросил: "У вас есть документы?" "Нет", — ответила она тихо, стараясь не привлекать внимания. "А разрешение на сбор пожертвований?" И его не оказалось. Тогда я взял ее под руку и предложил пройти в милицию. К моему удивлению, женщина согласилась. И побрела, как овца на заклание, в комнату милиции на станции "Царицыно". Сидевшей там женщине в форме я объяснил: "Монашествующим и священнослужителям не благословляется собирать пожертвования, поэтому прошу вас проверить личность этой дамы. Вдруг она мошенница и тогда придется возбуждать дело?"
"Монашка" меня обманула — у нее все-таки был украинский паспорт на имя некой Рус. А документов, подтверждающих монашество и право собирать деньги, конечно же, не оказалось. Женщина-милиционер, поразмыслив, заявила, что задержать гражданку Рус она может только за попрошайничество. Ну, еще оштрафовать. А других, более суровых законов на этот счет нет.
Между тем одетая как на карнавал украинская гражданка по поводу своей дальнейшей судьбы нисколько не беспокоилась, сидела и потряхивала картонной мошной, в которой, похоже, было собрано явно не на один штраф.
Ну ладно. С чувством выполненного долга я покинул комнату милиции, поехал по своим делам, а час спустя на той же самой ветке метро снова услышал умильно проникновенный голос: "Братья и сестры…"
Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом со скорбно бредущей по вагону гражданкой Рус. Что ты будешь делать! Опять беру ее под локоток: "Сестра, мне кажется, что наши встречи не случайны. Пора еще раз навестить милицию". "Монашка" сникла, я вывожу ее на станции "Тверская" и сдаю милиционерам. "Ребята, — говорю я им. — Два часа назад я эту тетю передал вашим коллегам в Царицыно, и вот она снова ходит и собирает деньги. Что за ерунда?"
Милиционеры меня похвалили: вы правильно поступили, мы уже замучились с этими попрошайками, сейчас разберемся, что это за птица. Отлично, говорю им, мы же делаем общее дело, очищаем землю от жулья.
На прощание я подошел к своей подопечной: "Гражданка Рус, у меня такое ощущение, что мы еще встретимся. Посмотри на мое лицо и запомни его, потому что я — твоя судьба и впредь тебе будет очень плохо".
И точно. Прошло полгода, и в метро в районе Люблино слышу знакомый голосок. Не дожидаясь, пока гражданка Рус со своим ящичком сама добредет до меня, выхожу на середину вагона и, указывая на нее перстом, объявляю: "Граждане, вы знаете, кому подаете?" У пассажиров округлились глаза. "Это мошенница, которую задерживали уже не один раз. Никогда не подавайте людям в облике священнослужителей. Подавая самозванцам, вы поощряете мошенничество".
Между тем гражданка Рус с бледным видом покорно ждала своей участи. "Гражданка Рус, ты меня узнаешь?" — спрашиваю ее. "Узнаю..." — "Ты помнишь, что я — твоя судьба?" — "Помню". — "Я тебя предупреждал, что следующая наша встреча будет более жесткой?!" Точь-в-точь как в фильме "Джентльмены удачи", где Доцент приходит к бывшему подельнику и тот его спрашивает: "Я тебе говорил, что я завязал, говорил, что с лестницы спущу? Ну так не обижайся…"
Конечно, я не имею права на рукоприкладство, к тому же возмездие исключительно в руках Божьих. Нельзя брать на себя функции вершителя судеб, это гордыня. Прощать ты обязан, а казнить не имеешь права. Но все-таки я тогда не удержался, навешал ей от души. Я вел гражданку Рус по платформе, ухватив ее за шкирку и тыча кулаком в шею. "Запомни, — внушал ей, — нельзя зарабатывать деньги на чувствах верующих!" Вообще у меня давно сложилось впечатление, что наличие попрошаек в метро кому-то выгодно, а их отсутствие ударит по карману. Но, как говорится, не пойман — не вор...
Итак, мы идем, а навстречу молоденький милиционер. "Пожалуйста, — прошу его, — помогите доставить ее к вам в дежурку. Эту мадам я ловлю уже не первый раз". Гражданка Рус завопила: "Он меня бьет!" "Разве? — удивился милиционер. — Я ничего не вижу". Помог, вместе доставили.
Я потом специально звонил милицейскому начальству, интересовался, что сделали с попрошайкой. Оштрафовали, ответили мне. На сколько-то там минимальных зарплат. То есть гражданка Рус потеряла дневную выручку. Считай, отделалась легким испугом. Но больше я ее не встречал. Зато попадались другие.
Но самый поразительный случай был у меня в Замоскворечье. На выходе из станции "Третьяковская" торчал мужичок благообразной наружности с седой бородкой и традиционным ящичком на шее. Перед ним штендер, на каких магазины свою рекламу на тротуарах выставляют. Только у мужичка на нем какой-то храм изображен. И вот он под эту солидную вывеску успешно собирает в ящичек звонкую монету.
Подхожу, интересуюсь, на каком основании собирает. "А кто вы такой?" — вопрошает мужичок. "Православный верующий, который не хочет, чтобы имя Господне употреблялось для зарабатывания денег. Документы есть?" "Есть, но вам не покажу". И начинает спешно собираться. Я его не отпускаю, мужичок со мной препирается, вокруг образуется небольшая толпа. "Безобразие, человек же собирает на храм!" Но я не обращаю внимания.
На мое счастье, мимо шли те, кто имеет право требовать документы. "У вас есть разрешение?" — обращается к мужичку по моей просьбе милиционер. "А как же!" И предъявляет ламинированную карточку с полоской вроде той, что выдают продавцам цветочных киосков. "Ну вот, — показывает мне ее милиционер. — Все в порядке. У гражданина имеется разрешение на коммерческую деятельность".
Какая, говорю, коммерческая деятельность? Сбор денег?! "Извините, — козыряет страж порядка, — у него все по закону". И рассказывает мне сногсшибательную версию о том, что руководство метрополитена якобы выдало Московскому патриархату не то четыре, не то пять официальных разрешений на сбор денег в метро. А эта карточка — одно из них.
Недавно на форумах в Интернете я поднял эту тему — призвал единомышленников объединиться для борьбы с проходимцами. Один из нас даже позвонил в радиослужбу метрополитена и поинтересовался, нельзя ли запустить объявления с предупреждением о мошенниках в рясах. Можно, ответили ему. Но с разрешения начальства и за плату в евро.
Игорь ЗАЙЦЕВ
"Мегаполис-Экспресс"
6 мая 2005 г.
См. также рубрику "Мониторинг печатных Сми".
|
