|
Печатные СМИ
|
 |
|
10 сентября 2012 года"ЭКСПЕРТ": "Вакуум дела"
Не мы первые - контроль над проповедью в мечетях в той или иной форме практикуют разные страны, в том числе те, где мусульман большинство. В исламе нет доктринального разделения духовной и светской власти, шариат мыслится как универсальная и исчерпывающая правовая система, и поэтому любое государство не без оснований видит в имамах своих потенциальных конкурентов. Требуется традиция интеграции ислама в политическую среду, и эта традиция создается по-своему в каждом конкретном случае.
Вопрос в том, исчерпывается ли дело установлением исламского образовательного стандарта и аттестацией преподавателей и имамов мечетей. Здесь есть несколько задач, которые в принципе не решаются в административной логике.
Во-первых, идея изолировать "своих" мусульман от уммы (мировой исламской общины), возможно, для государства соблазнительна, но практически неосуществима. Это и в XIX веке получалось плохо, а сейчас, с интернетом, и вовсе безнадежно. Можно запретить духовным управлениям мусульман оплачивать поездки молодых людей на учебу в исламские университеты Ближнего Востока. Но невозможно законным образом ограничить такие поездки, если они предпринимаются в частном порядке. Препятствием не станут даже деньги - на Ближнем Востоке найдется достаточно благотворителей, которые предоставят стипендию студенту из Махачкалы или из Казани. Не брать ближневосточных выпускников на работу в российские исламские школы, не назначать их имамами? Они будут проповедовать по домам. Ни один из российских исламских университетов в глазах большинства мусульман заведомо не выиграет конкуренцию у египетского Аль-Азхара. К тому же далеко не все зарубежные исламские учебные заведения готовят салафитов и джихадистов. Ближневосточной богословской мыслью питается и традиционный, жестко антисалафитский ислам, например в Чечне. Изоляция закроет возможности для альянса с теми силами в мусульманском мире, что осуждают радикализм и насилие.
Во-вторых, естественно сделать Совет муфтиев России агентом государства по контролю за мусульманским образованием и исламской проповедью, но насколько прочна наша уверенность в лояльности официального исламского истеблишмента? Если судить по многочисленным репликам, брошенным после убийства Валиуллы Якупова и покушения на Илдуса Файзова в Казани, а также после убийства шейха Саида-афанди Чиркейского, по крайней мере у части государственного аппарата и политической элиты такой уверенности нет. Даже если считать лишь версией то соображение, что муфтий и заместитель муфтия Татарстана стали целью террористов из-за своих попыток вывести исламскую общину региона из-под салафитского влияния, как она вообще могла попасть под это влияние? На днях председатель Совета муфтиев Равиль Гайнутдин так сказал телеканалу "Россия-24" об убийстве Якупова и покушении на Файзова: "К сожалению, в течение последних двух лет в республике было очень много недовольных действиями нынешнего руководства Духовного управления мусульман. Были со стороны Духовного управления допущены серьезные ошибки по отношению к своим единоверцам, и, возможно, это тоже повлияло на настроение". Не вызывайте у "единоверцев" недовольство, и они не будут вас убивать - нечего сказать, достойный и решительный ответ радикалам от Совета муфтиев. Но даже если оставить муфтиев - наши знания о том, что происходит в среде российских мусульман, да и вообще в мусульманском мире, очень скудны. Светских и непредвзятых специалистов очень мало. А ведь помимо Северного Кавказа, Башкирии и Татарстана в России постоянно живут миллионы выходцев из Средней Азии. Как они молятся, кто и что им проповедует - неизвестно.
В-третьих, где предел той "исламизации сверху", которой государство увлеклось еще несколько лет назад? Допустим, истории о том, как в Грозном обстреливали из пейнтбольных ружей женщин, одетых, по мнению стрелявших, недостаточно благопристойно, еще можно списать на специфику послевоенной Чечни. Но вот рядом с Нальчиком, где в отличие от Грозного ревностных мусульман всегда было немного, строятся огромные корпуса исламского университета. Понятно, что этот университет не будет готовить ни инженеров, ни врачей. Его выпускники станут гуманитариями, воспитанными в исламском духе. В стране не хватит мечетей, чтобы сделать их всех имамами. У нас нет крупного исламского бизнеса и сопутствующей ему социальной среды, которая могла бы принять и адаптировать такую массу людей с мусульманским образованием. Значит, перед нами либо чистый прозелитизм за государственный счет, либо подготовка - вольная или невольная - безработных и амбициозных кадров для радикальных религиозно-политических движений. Говорят, такие университеты собираются построить в каждой северокавказской республике. Кремль обещает вкладывать миллиарды рублей в исламское образование, надеясь таким образом выиграть у радикалов битву за умы молодежи, но при имеющемся раскладе не будут ли эти деньги работать на прямо противоположную цель?
Понятно, что где бюрократия, там идея контроля. Но политическое влияние религии растет не оттого, что религию плохо контролируют. Оно растет оттого, что драматически слаб гражданский светский проект для России. Слаб до того, что многие люди искренне перестают чувствовать себя гражданами, разбегаясь по каким-то иным сообществам. Вскоре после гибели шейха Саида-афанди первый заместитель председателя Духовного управления мусульман европейской части России Дамир Мухетдинов написал в своем блоге: "Если вы учите детей-мусульман целиком на русском языке, то, вероятно, они отойдут от исламских традиций своего народа и, скорее всего, придут к традициям радикалов". Эхо этнонационализма 1990-х, которое все громче звучит отовсюду, - часть той же тенденции. За Россию люди играть не хотят. Они хотят играть за что-то другое - за веру, за кровь, за субкультуру.
Это не кризис контроля, а кризис лидерства. И не идеологический вакуум, а вакуум дела. Нет смысла жевать жвачку "национальной идеи", это никого не спасет. Точнее, идея состоит в простых и понятных для каждого делах - новые заводы, новые дороги, действительно качественное образование, честная полиция и честный суд. Богословский образовательный стандарт только потому и оказывается важной темой, что мы избегаем обсуждать все по-настоящему важное.
Николай СИЛАЕВ
10 сентября 2012 г. |
