|
Печатные СМИ
|
 |
|
13 декабря 2012 года"НГ EX LIBRIS": "Плуты и радетели, злато и дух. Над предсказаниями Достоевского смеялись напрасно"
"И вот сын петербургских отцов самым спокойным образом отрицает море народа русского и принимает его за нечто косное и бессознательное, в духовном отношении ничтожное и высшей степени ретроградное. "Велика-де Федора, да дура, годится лишь нас содержать, чтобы мы ее уму-разуму обучили и порядку государственному" <...> Изучают отечество в канцеляриях и, разумеется, чему-то научаются, но не России, а совсем иному, подчас очень странному. Это что-то иное и странное России и навязывают". Замените в этих строках Достоевского слово "петербургских" на "московских" (а, пожалуй, просто добавьте) и "канцелярии" на "офисы" - и получите точную характеристику отношения многих нынешних "креативных" интеллигентов к живущему за пределами столиц "косному", "тупому", "совковому" "быдлу", по советской привычке голосующему за Путина, никак не желающему "поумнеть" и задуматься над насущными правами человека и настоятельной необходимостью модернизации. Интеллигенция наша, с горечью констатировал Достоевский, убеждена в своем праве "возносить народ до себя. Если же народ окажется неспособным к образованию, то - "устранить народ". Это жуткое прозрение Достоевского после 1917 года нередко оправдывалось в прямом своем смысле, а ныне - в более мягкой форме: мнение народа учитывать не стоит. Заявила же недавно одна из ведущих сотрудниц "передовой" радиостанции (имена здесь и далее не называю, потому что пишу не о конкретных людях, а о тенденциях): "Такое наступило время, когда нечего задумываться над глобальными вопросами вроде "пользы для народа". Каждый отвечает только за себя". Между тем "способность быть гражданином, - писал Достоевский, - это и есть способность возносить себя до целого мнения страны".
Статьи Достоевского из "Дневника писателя" - уникального моножурнала, на страницах которого он в 1870-1880-х годах вел диалог со всей Россией, - вообще можно печатать на первых полосах нынешних газет, и никто не догадается, что написано это не сегодня (разве что по стилю - ныне так красиво и убедительно не пишут).
Когда оказался не услышан его наиболее открыто-публицистический роман "Бесы" - где с поразительной точностью предсказано все имеющее произойти в России и в ближайшем, и в отдаленном будущем, - вспомним хотя бы осквернение иконы Богородицы, с чего и началась смута в городе N. (тут ведь не только похищение и осквернение всероссийской святыни - Казанской иконы Божией Матери за несколько месяцев до революции 1905 года, но и указание на нынешние события), или вот такой пассаж о наступившей смуте в умах, в результате которой "передовые люди" оказались вдруг окружены отребьем: "А между тем дрянные людишки получили вдруг перевес, стали громко критиковать все священное <...>, а первейшие люди, до того так благополучно державшие верх, стали вдруг их слушать, а сами молчать, а иные так позорнейшим образом подхихикивать" - так вот, когда этот роман оказался не услышан, Достоевский стал говорить с Россией напрямую, через "Дневник писателя". Некоторые злободневные мысли оттуда и попробуем вспомнить сегодня.
Обособление
Самым страшным для Достоевского в те годы представлялось все усиливавшееся в стране разделение и "обособление": между богатыми и бедными, между верующими и атеистами, между интеллигенцией и народом, а в самой интеллигенции - между славянофилами и западниками. Подлинных представителей либеральной мысли было немного, но зато появилось очень много "плутов, торгующих либерализмом", утверждавших, что "варварская" Россия не способна к самостоятельному развитию. "Мы видим доблесть в даре одно худое видеть, - с горечью писал Достоевский, - тогда как это одна лишь подлость". Наиболее радикальные перешли к прямой войне с государством, устроив настоящую охоту на Александра II как главного виновника всех бед. Чем все закончилось, известно. Но даже в те времена не звучали призывы к такому разделению, о котором всерьез говорится сегодня. Заявил же недавно один известный писатель: в России много народов, даже среди русских есть разные народы, живущие по своим законам, в единой стране им ужиться невозможно (много веков почему-то было возможно...). Утверждается и желательность разделить Русскую православную церковь на множество отдельных церквей, чтобы каждый мог выбрать себе церковь по вкусу. Между тем известно ведь, что станет с организмом, если руки отделить от ног, а голову от туловища...
Еще одним результатом столь долго чаемой свободы (отмена крепостного права, либеральные реформы) стал в 1860-1870-е годы почти мгновенно утвердившийся культ "денежного мешка". "В народе началось какое-то неслыханное извращение идей с повсеместным поклонением материализму. Материализмом я называю в данном случае преклонение народа перед деньгами, пред властью золотого мешка. В народ как бы вдруг прорвалась мысль, что мешок теперь все, заключает в себе всякую силу. <...> Народ видит и дивится такому могуществу: "Что хотят, то и делают" - и поневоле начинает сомневаться: "Вот она где, значит, настоящая сила, вот она где всегда сидела; стань богат, и все твое, и все можешь". Развратительнее этой мысли не может быть никакой другой". Утратились всякие критерии нравственности: "Нравственных идей теперь совсем нет; вдруг ни одной не оказалось, и, главное, с таким видом, что как будто их никогда и не было" (это из написанного в 1874-1875 годах романа "Подросток").
Все это вело к усилению пороков в народе, и главного из них - пьянства. Достоевский с горечью писал о таких случаях, которые сейчас вряд ли вызвали бы удивление: отпилили бронзовую руку у памятника Сусанину и отнесли в качестве платы в кабак, а в кабаке приняли; загорелось село - и целовальник обещал, что, если бросят спасать церковь, а спасут кабак, он выкатит народу бесплатную бочку водки - кабак отстояли, а церковь сгорела. "Примеры эти еще пока ничтожные ввиду неисчислимых будущих ужасов".
Но "чтоб судить о нравственной силе народа и о том, к чему он способен в будущем, надо брать в соображение не ту степень безобразия, до которого он временно или даже хотя бы и в большинстве своем может унизиться, а надо брать в соображение лишь ту высоту духа, на которую он может подняться, когда придет тому срок". Когда в последние века русский народ поднимался на "высоту духа"? В первую и главнейшую очередь когда спасал свое Отечество в абсолютно, казалось бы, безнадежных ситуациях: когда враг был в столице и государства вроде бы уже не существовало ( 1612 год), когда победоносные наполеоновские и спустя полвека гитлеровские войска, перед которыми как карточные домики падали европейские государства, обрушивались всей мощью на Россию. И вот эти-то подвиги народные и подвергаются наибольшей идеологической атаке в последние годы...
Церковь
По другому волнующему нас сейчас поводу - отношениям Церкви и общества, положению дел в самой Церкви - Достоевский тоже высказывался неоднократно. И тогда, как и теперь, писали о том, что вся вера народа - от безграмотности, верит он лишь в обряд и молится "доске" (великая красота и глубина древнерусской иконописи тогда еще не были открыты и лишь интуитивно угадывались такими гениями, как Достоевский). То же происходит сейчас - написал же недавно уважаемый автор по поводу церковных событий минувшей зимы: "Может создаться впечатление, что православие без остатка сводится к поклонению материальным реликвиям, культу тряпочек и косточек". Но, предупреждал Достоевский, "кто не понимает в народе нашем его Православия и окончательных целей его, тот никогда не поймет и самого народа нашего <...>, а будет любить его лишь таким, каким бы желал его видеть и каким себе напредставит его".
И тогда (но, конечно, не с такой интенсивностью и яростью, как сейчас) "средства массовой информации" обличали священников и монахов в мздоимстве, пьянстве и даже прямом разврате. Достоевский признавал, что многое в этих обвинениях верно: "Обеспечить их (священников. - К.С.) надо, но желательно было бы в них видеть и подвиги самоотвержения" Но, как и в отношении к народу, в своем видении Церкви он придерживался тех же принципов, разоблачая прием так называемой группировки фактов. "В сущности, в этой группировке фактов всегда заключается только половина правды, а лишь половина всей правды, по-нашему, хуже лжи. Прямую ложь еще можно опровергнуть, но как опровергнуть целую систему фактов, если они справедливы? <...> Но если грех и мерзость (в Церкви. - К.С.) были еще при святом Феодосии и в первые века христианства, то были зато и сам св. Феодосий, и мученики за Христа, и основатели христианства, и основатели всего современного христианского общества. А ведь в этом и вс". И тогда, и потом "в церквах и во многих религиозных обществах повторялись несомненно подобные же случаи и, в конце концов, не повредили решительно ничему". И сейчас в русских монастырях есть "много чистых сердцем людей", есть "несколько строгих, смиренных и богобоязненных старцев", может, именно они "ведут и сохраняют таинственно людей".
Россия и Европа
Что говорить, порой (например, когда выйдешь на заплеванную с самого утра привокзальную площадь) вспомнишь слова Достоевского: "В злые минуты мне представлялась иногда Россия какой-то трясиной, болотом, на котором кто-то затеял построить дворец". Никогда не мог читать эти слова без кома в горле. Но за помощью обращаемся к Достоевскому же: как без веры в бессмертие души нет жизни для отдельного человека, так и "без великой мысли не живет" ни народ, ни человечество. Если мысль о "болоте" верна, значит, не жить России. А если не жить России, то зачем тогда жизнь каждого из нас, зачем мы все? Человек, однако, рожден для жизни, и значит, все, что ведет к уничтожению, к отказу от жизни, есть наветы "отца лжи". В чем же заключается для Достоевского эта "великая идея" России?
"Великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его <...> окончательное слово братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону! <...> Русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа во всех своих национальностях"; "национальная идея русская есть, в конце концов, лишь всемирное общечеловеческое единение". И тогда, и теперь над этими словами Достоевского в нашей стране смеялись, а на Западе считали их доказательством того, что даже гениальные умы России лелеяли мечту о завоевании Европы. На слова о "братском единении" не обращали внимания или считали лицемерием, зато обильно цитировали инвективы писателя в адрес европейских народов. Но на самом деле отношение Достоевского к Европе было сложным. Европа для него всегда была "страной святых чудес" - чудес, созданных духом, умом, гением европейцев; " Европа нам второе отечество <...>. Европа нам почти так же всем дорога, как Россия <...>. У нас - русских - две родины: наша Русь и Европа". Но в результате вероисповедного и, как следствие, культурного и цивилизационного размежевания в Средние века Россия и Европа двинулись по разным путям. В Европе главенствующей идеей становились права личности, все более отдалявшейся от Бога, все более склонной видеть свою жизнь ограниченной земными рамками (как следствие - великие успехи в науке и технике, в достижении все большего бытового комфорта). В результате жизнь на Западе уже во времена Достоевского очень точно характеризовалась его формулой: "Страстная жажда жить и потеря высшего смысла жизни". В России же утверждалась другая идея.
"Высочайшее употребление, которое может сделать человек из своей личности, из полноты развития своего я, - это как бы уничтожить это я, отдать его целиком всем и каждому безраздельно и беззаветно. И это величайшее счастие". "Вглядитесь и увидите, что у нас прежде всего вера в идею, в идеал, а личные, земные блага лишь потом" (сейчас, конечно, делается все, чтобы сломать этот цивилизационный код). Естественно, что жизнь, основанная на такой идее, кажется Европе - как все органически чуждое - непонятной, загадочной, а потому угрожающей мировому порядку. "Мы для них (европейцев. - К.С.) совсем другой мир, точно с луны сошли <...> идею мы несем вовсе не ту, чем они, в человечество - вот причина!". К этому добавляется и идолопоклонство перед Европой, и во времена Достоевского присущего многим из "образованного сословия", а ныне усилившееся стократ, и бахвальство богатством у выезжающих за границу (рождающееся из того же комплекса неполноценности). Не удивительно, что ныне Россию в мире или боятся, или презирают (а порой то и другое вместе). "Великой мысли" от нее не ожидает почти никто.
Но, писал Достоевский, "если взять за правило, что обо всех мировых событиях <...> надо непременно судить по принципу: "Нынче как вчера, а завтра как сегодня", - то <...> правило это решительно ляжет вразрез с историей наций и человечества". Если бы кому-нибудь в 70-х годах прошлого века обрисовать нынешнее положение в стране и мире, на вас посмотрели бы с недоумением или сочувствием в лучшем случае.
Над предсказаниями Достоевского вообще часто смеялись (пока все не "оправдывалось действительностью", как грустно писал он). Уже в наше время довелось быть свидетелем спора между двумя известными филологами по поводу комментариев к собранию сочинений Чаадаева: как нам отнестись к предсказаниям Достоевского по поводу братской семьи славянских народов во главе с Россией, учитывая то, что происходит ныне не только в Чехии и Польше, но и в Болгарии, и даже в Украине и Белоруссии? Однако Достоевский предвидел и такой временный период в отношениях восточных славян с Россией: "Не будет у России и никогда еще не было таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только Россия их освободит, а Европа согласится признать их освобожденными!"
Но для того, чтобы приступить в будущем к осуществлению своей великой идеи, России сегодня надо сохраниться как сильное и независимое государство (сознательное или подсознательное понимание этого и объясняет столь не устраивающие некоторых результаты голосований) и многое изменить в себе, "излечиться" (слово Достоевского). Многие, наверное, удивятся, узнав, что предпоследняя статья Достоевского в "Дневнике писателя" была посвящена финансам. Но не о дебетах, кредитах и процентах там шла речь, а о том, что занимало писателя все эти годы: какая бы "благословенная сила" явилась на Руси, если бы осуществилось "единение духовное" - и какие бы были "годовые бюджеты!". Не удалось тогда в России достичь единения духовного - и результатом стал трагический ХХ век.
Удастся ли сейчас? Или сбудется еще одно пророчество Достоевского (однажды уже сбывшееся): "Тем временем могут наступить великие факты и застать наши интеллигентные силы врасплох"?
Карен СТЕПАНЯН
13 декабря 2012 г. |
