Религия

Печатные СМИ

Газета "'РУССКИЙ ВЕСТНИК": "Беседа с директором института динамического консерватизма, исполнительным директором Изборского клуба Виталием Аверьяновым"

''Русский Вестник'' продолжает публикацию бесед с выдающимися деятелями русского национального движения. Они делятся с нами мыслями о судьбах России, ее истории и идеологии. Десятки записей осуществлены на студии ''Славянофил'' Институтом русской цивилизации. Записи публикуются в сокращении.

- Виталий Владимирович, какие, на Ваш взгляд, существуют главные начала русской идеологии?

- Если попытаться всё это собрать, то я бы свёл, наверное, к двум главным принципам: принцип духовной суверенности и принцип социальной правды. Духовная суверенность - это наша способность к самостоянию, это цивилизационный принцип и идеологический принцип. Самостояние - это способность к тому, чтобы не утрачивать вертикаль, прежде всего, духовную вертикаль и смысловую вертикаль. Оставаться самими собой, стоять в себе - это не только волевое начало, как бы не опускаться на четвереньки, но это ещё и начало свободы. Потому что свобода может быть только у человека, у которого есть определённая нагрузка в виде ответственности и осознания себя как носителя своей культуры, своего рода, своей семьи, своей страны, своей Церкви, конечно, - вот эти тяжёлые, весомые, казалось бы, вещи - это, на самом деле, броня. Это не ноша, а именно броня, которая в том числе и защищает самостояние человека, позволяет ему идти вперёд, позволяет ему преодолевать препятствия и быть защищённым от нападок, от стрел, которые в него мечут противники.

Вот духовная суверенность. Я выразил очень образно, но, мне кажется, так и надо, потому что если я буду давать философскую формулу, это будет несколько скучновато для большинства.

Второй принцип, который я назвал, это социальная правда. Чем он отличается от социальной справедливости, которую левые силы - коммунисты, большевики и прочие - выдвигали? Он гораздо шире, чем социальная справедливость, поскольку он касается не только правильного распределения благ. Социальная правда пронизывает всю нашу культуру, и это действительно идеологический принцип в том числе. Она связана с ощущением определённой меры - меры правды, которая должна быть воплощена в обществе. Прежде всего, эта мера связана с несением миссии каждой части общества, то есть это мир между сословиями, гармония и понимание того, что мы необходимы друг другу - все сословия, которые составляют общество. Правда, сейчас у нас нет сословий, общество бессословное, но в идеале, с точки зрения правды, должны быть сословия. Должно быть и какое-то наследуемое отношение "сын-отец", когда сын продолжает дело отца, ну или по крайней мере "учитель-ученик". Это должно быть обязательно, без этого общество распадается.

Ещё один ключевой момент - это вопрос власти, вопрос политической вертикали, потому что социальная правда связана напрямую с таким принципом, как недопущение перевеса одних частей общества в противовес другим. Сегодня это особенно актуально, когда мы говорим о том, что крупный капитал не должен иметь преимуществ при принятии политических решений, не должен иметь возможностей купить интересные для него политические решения. В этом смысле социальная правда - это способность и возможность власти представительствовать от всего общества. Если власть такую возможность утрачивает, если её можно купить, если она коррумпируется, социальная правда уходит; социальная кривда приходит на её место - мы сегодня это видим, это сегодня самый актуальный вопрос для нас.

А вообще идеологема социальной правды имеет очень много аспектов. Я боюсь, что не смогу их исчерпать в интервью. Но, тем не менее, это есть в наших работах, в частности, в "Преображении России", которая вышла в 2007 году. Там подробно изложена эта концепция. Ну и в "Русской доктрине" она, так или иначе, присутствует, просто - в разных главах. Ну и, наконец, в экономике социальная правда проявляется как способность к гармонии между конкурентными принципами и принципами солидарности. Конкурентные принципы в экономике, когда рынок, когда мы между собой соревнуемся, а солидарность очень часто возникает как необходимость, когда мы забываем о прямой соревновательности "кто кого перегонит, кто кого переплюнет", а впрягаемся вместе в общий воз. Таких задач много в экономике и социальной жизни, ну, взять, например, строительство моста или дороги. Там не столько необходимо объявить какой-то конкурс на лучшее решение между коммерческими предприятиями, а лучше мобилизовать ресурс. Эту правду жизни никак не обойдёшь, и нельзя подменить одно другим. Это тоже социальная правда.
То есть хочу ещё раз сказать: это очень многогранное понятие. Но эти две идеологемы между собой связаны, потому что только там, где присутствует духовная суверенность, возможна постановка вопроса о социальной правде. Потому что иначе нет субъекта, который бы судил о том, что правда, а что - нет.

Но наш народ очень остро чувствует эти две вещи. Их отсутствие или их искажение всегда воспринимаются как тяжелейшая болезнь или как некий источник депрессии. Потому что при отсутствии тех идеологем или отсутствии их реализации, все идёт к плохим демографическим результатам, к алкоголю, к тоске и утрате смысла жизни. Человек сам может быть достаточно благополучным внешне, но если он почувствует социальную неправду, если почувствует отсутствие этого самостояния, он, как правило, утрачивает мотивацию - русский человек утрачивает. Это касается даже не лучших представителей нашего народа, потому что сегодня в разговоре с кем угодно - с бандитом, с каким-нибудь коррумпированным чиновником - часто ловишь себя на мысли, что это такой же русский человек, и он точно так же воспринимает какие-то негативные процессы, и он тоже от них устал. Хотя он этим живёт, это его ремесло, но он сам устал от этой социальной неправды, причиной которой он, казалось бы, и является.

Широта русского человека, его способность соединять ощущение правды и при этом жить не по правде связаны с онтологическим статусом человека. Человек в принципе не зол, он не является воплощением зла, не является сам носителем прямого зла. Он может поддаваться влиянию зла и идти по этому пути, куда его подталкивают силы зла, но всё равно ощущение и осознание правды остаётся. Оно, может быть, теплится, как маленький огонёк, и в критические периоды, когда становится понятно, что на попа поставлена сама страна, сама страна может быть утрачена и тогда исчезнут все благоприятные для паразитизма условия, он вдруг понимает, что он не только паразит, что в нём ещё много чего есть. Мне кажется, это очень ценная русская черта.

Может быть, это основание для того, чтобы в тот момент, когда нынешняя власть или следующая власть вдруг решат, наконец, поменять курс - повернуть его в направлении наших традиционных ценностей, - объявить амнистию для тех, кто сегодня всё ещё живёт по инерции 1990-х годов, сказать им: "Ладно, так и быть, мы вас прощаем, но теперь вы берётесь за ум, и пусть принцип служения будет во главе!" Может быть, такое преображение России реально, хотя, конечно, трудно в это поверить. В то же время в социальной правде есть ещё один важнейший аспект - это аспект справедливого воздаяния по заслугам. Потому что, что бы мы ни говорили об амнистии, всё-таки амнистия - символ оттепели, символ перестройки, а социальная правда предполагает, что "вор должен сидеть в тюрьме". Социальная правда предполагает, что заслуженный достойный человек, подвижник, должен быть награждён. Награды и кары - тоже часть социальной правды. Мне кажется, что социальные паразиты, когда они говорят про свою усталость от засилья паразитизма, всё-таки не настолько наивны, чтобы не понимать жизни, не понимать и этого. Наверное, просто тотальная амнистия будет несправедливой по социальной правде. Это вторая сторона медали.

- В чём главные особенности русской цивилизации?

- Таких особенностей можно насчитать изрядное число, как семь таинств, не менее. Я бы сейчас не стал выдавать какие-то схематичные формулировки, какие-то слова, потому что у нас не будет достаточно времени, чтобы дать им развёрнутые определения. Я, наверное, сошлюсь на то, о чём редко говорят. Я думаю, что одним из таких принципов является особое отношение нынешней русской цивилизации к её духовному фундаменту - к Православию. Русская цивилизация - это не единственная православная цивилизация, была византийская православная цивилизация. Но в чём специфика и в чём уникальность России? Я отношусь к тем философам, кто полагает, что нынешняя русская цивилизация началась примерно 600-650 лет назад, а до этого была русская античность. То, что называется "Киевская Русь" - это не нынешняя цивилизация, это наша предыстория. Точно так же, как у греков была Древняя Греция, а потом уже Византия. Специфика и уникальность русской цивилизации в том, что для неё Православие, которое было принято при равноапостольном князе Владимире - крестителе Руси, - явилось тем фундаментом, который старше самой цивилизации. То есть у нас Православие оказалось записано ещё на более глубоком генном уровне, как говорят, на подкорке у русского человека. То есть свет Православия у нас в значительной степени не извне, а изнутри. Это заложено в самой культуре. Это, может быть, главная особенность, которая отличает нашу Россию; не Древнюю Русь, а нынешнюю Россию, начиная с Александра Невского, преподобного Сергия Радонежского - с этого момента. Поэтому даже в эпоху гонений на Церковь и богоборчества эта энергия продолжала своё действие.

- Какие существуют главные нравственные ценности русского народа?

- Я думаю, что, опять же, если они не уникальное, то в значительной степени своеобразные - они русские. Это способность к состраданию и особое восприятие совести. Такого понятия, как у нас совесть, в других языках вообще нет. Если брать европейские языки, то там эти понятия, как правило, сопрягаются с неким сознанием, то есть совесть и сознание - почти одно и то же. Но всё-таки нет! Совесть - это вертикальная связь нравственности и духовности. Сострадание - это способность сопереживать, вчувствоваться в иное и, обращаясь к иному, увидеть его на очень большой глубине - как своё, как родное.

Ну и, наконец, я бы хотел сказать немного о термине "соборность". Этот термин имеет глубокие философские трактовки, но, мне кажется, очень часто упускают при его интерпретации один важный момент, что есть таинство собора, который вообще символически содержит в себе самую суть соборности. Соборование - это собирание человека через его онтологический центр, то есть через центр его бытия, корни его бытия, когда отпускаются забытые грехи, и таким образом человек обращается к той своей сути, которая ещё - до всякого греха, к тому, из чего человек произошёл. Наверное, это самособирание, способность подобрать все хвосты, все шлейфы, всё, что из человека выпало, отпало из его души, - вот эта способность к соборованию и особое отношение к этой способности - тоже наша уникальная культурная черта, которая дала, в том числе, такие результаты, как философия Хомякова и других наших философов, которые стали размышлять уже через общину, через идею соборности в храме и т.д. Стремление сосредоточиться, собраться в некую смысловую точку - это, с одной стороны, дефицитная черта для русского человека, который очень часто бывает разухабист, размашист, способен к разгулу, а с другой стороны, опять же в критические моменты это наш главный козырь - эта уникальная возможность собраться из состояния разброда и шатания. Внутренняя способность к дисциплине там, где, казалось бы, её невозможно ожидать. И тем более ценны те русские люди, которые эту способность проявляют систематически, постоянно. Таких людей может быть не большинство в России, но на них она держится. Это та русская косточка, которая всегда была опорой - и Святой Руси, и России как государства. Если к этому добавить ещё и идею духовной соборности, то есть духовного собирания, то получаем все те необходимые формулы, которые дают нам представление о том, какой должна быть Россия.

- Добро и зло, что это, по-Вашему?

- Вообще здесь я стою на классической православной традиции о том, что добро есть, а зла нет, что зло - это отсутствие добра, это ущерб в благой жизни. Русский человек это доказывает, мне кажется, даже больше, чем другие, в том отношении, что зло, как правило, примешивается. Его можно сравнить с вирусами, с мутацией, с чем-то, образовавшимся в жизни в качестве какого-то внутреннего ущерба, какой-то, как говорил Лев Николаевич Гумилёв, антисистемы, которая живёт за счёт системы, и если она победит, то и сама погибнет. Вот суть зла. Я бы оценил так. Мне кажется, достаточно для короткого ответа.

- Добротолюбие у русского народа, как Вы его понимаете?

- Добротолюбие в его самом, на мой взгляд, предельном виде, предельном существе представляет собой единство поступка и созерцания в этом самом онтологическом центре человека. То есть это та глубина человека, которая проявляется, когда он действует, понимая и созерцая, и понимает и созерцает действия - у него тут нет разрыва. Добротолюбие - это такая гармония между внутренним и внешним. Я так понимаю эту идею Святых Отцов и, думаю, на этом можно остановиться.

- А вот такое качество русского народа, как нестяжательство?

- Здесь остановлюсь чуть подробнее, потому что есть некоторый миф вокруг идеи борьбы нестяжателей и иосифлян. Миф этот связан с тем, что ряд наших историков, в том числе и историков богословия, таких как Федотов, Воровский и многие другие, сделали идею борьбы двух партий в XV-XVI веках некоей такой, как сейчас модно говорить, "брендообразующей идеей". Что были две партии на Руси, одна из которых дала Ивана Грозного, а потом старообрядцев, а другая дала некие силы обновления, которые сначала проиграли, а потом они уже в XVIII-XIX веках вырождались. Я думаю, это в значительной степени мифологическая схема, потому что в реальной жизни в том же самом XV веке эти две ветви были в значительной степени едины как духовная сила, но выражались в несколько разных формах. То есть заволжские старцы были в большей степени созерцательные, они представляли собой больше скитское монашество, иосифляне были монастырскими общежительными монахами, больше склонными к хозяйству и к таким протосоциалистическим формам, когда они создавали образцовые общины и деревни, и крестьяне жили у них гораздо лучше, чем, скажем, у дворян.

Как родился этот миф? Миф связан с тем, что в определённый момент Великий князь Московский захотел прощупать возможность секуляризации части церковных земель, и в определённый момент он попытался столкнуть на соборе эти как бы две партии, которых на самом деле никогда не было. Современные наиболее глубокие исторические исследования показывают очень чётко, что столкновение иосифлян и нестяжателей - это, в значительной степени, миф. Для чего нужен этот миф - довольно сложный вопрос, но я бы сказал, что это какие-то партийные интересы наших историков уже ХХ века, то есть попытка навязать какой-то определённый образ жизни и действий. Я считаю, что обе эти ветви ценны и созерцательны, и они обе живут в современной церкви, слава Богу! И должны жить дальше, должны поддерживать друг друга.

Что касается самого принципа нестяжательства, то это, конечно, очень почтенный необходимый принцип, но важно понимать, что нестяжательство заключается не в отсутсвии ресурсов, а в том, чтобы они не направлялись на свои корыстные цели. В этом смысле нестяжателями вполне могли быть иосифляне, то есть крепкие монастыри, которые имели свои капиталы, имели свои земли, имели золотые ризы на иконах, но при этом они вполне могли быть нестяжателями, потому что если это были люди правильные, целеустремлённые в своём духовном росте, в духовной жизни, то никакой корысти в прямом смысле слова там быть не могло. Я считаю, что эти вещи не противоречат, и надо смело смотреть в своё прошлое и в своё будущее и двигаться вперёд. В Православии обязательно должны быть хорошие крепкие хозяйства, и это не есть стяжательство само по себе.

- Что есть власть?

- Здесь можно выделить две стороны: чем должна быть власть и что есть власть в реальной жизни. Очень часто происходит раздвоение этой сущности. Наверное, в замысле Божьем власть есть не что иное, как проекция начала Творца, начала Вседержителя, то есть высшего самодержца уже на социальную реальность. В наиболее чистом виде такая проекция может выражаться в теократии, в монархии, может выражаться, наверное, и в других формах, которые, так или иначе, представляют собой какие-то приближения или удаления от этого идеала. Совершенно очевидно, что в таком понимании власть представляет собой щедрое наделение всеми возможными благами тех, о ком заботятся, тех, о ком пекутся. Это утроение, это творение социального бытия, это его организация и это, конечно же, служение, потому что мы, православные, понимаем, что Бог не только сотворил, Он ещё пришёл для того, чтобы пострадать и послужить человеку для того, чтобы человек вспомнил своё собственное предназначение. Наверное, в высшем смысле только так и надо определять власть: способность привести человека к его высшему предназначению, способность напоминать ему об этом.

Но в реальной жизни, как я уже сказал, есть искажение, которое заключается в том, что власть и её реальное воплощение сопряжено с большим числом соблазнов, то есть ответственность сопряжена с большим числом возможностей, в том числе - с возможностью безответственности. То есть высокая ответственность сопрягается с безответственностью. Так же, как в вопросе о добре и зле, в этом вопросе мы видим уход от самой сущности, потому что безответственная власть - это власть, которая обязательно борется сама с собой, со своей идеей. Безответственная власть - это в лучшем случае временная власть, а временщик не обладает настоящей властью: это тот, кому дали попользоваться, подержать державу, подержать скипетр. В сущности, это пародия на власть, это шут перед идеей власти. Вот эта вторая ипостась власти как чего-то искажённого, узурпированного, захваченного на время, к сожалению, в нашей русской истории проявляется часто. Особенно это заметно в смутное время.

Я являюсь сторонником концепции трёх смутных времён: первое было в начале XVII века, второе - в начале ХХ, а третье мы переживали совсем недавно, и в лучшем случае мы из него вышли с приходом Путина, но жизнь ещё должна доказать, что мы действительно изживём последствия смутного времени. Действительно, всё к этому идёт, но есть опасные тенденции к тому, что мы можем опрокинуться вспять - в смутное время 1990-х годов.

Так вот идея власти и то, что власть изображает из себя в смутное время, это противоположные явления. Русская история очень выпукло показывает в этом смысле эти две полярности - власть временщиков, власть смуты и власть настоящая, власть самодержца. Ещё раз показывает, что русский народ и, может, даже русская культура сама по себе склонны демонстрировать некоторые крайности, через эти крайности обнажать правду исторического процесса. Это тоже такое наше свойство. Есть на этот счёт такое ироническое и отчасти трагическое замечание, что Россия призвана показывать миру те пути, по которым не надо идти, то есть некая способность показать, провести над собой эксперимент, о чём говорил Чаадаев и многие мыслители в ХХ веке. А с другой стороны, это способность обнажить глубокую правду, потому что у "средних народов", у благополучных народов, которые избегают крайностей, очень много завуалированной правды, которую они так никогда и не постигнут. А русский народ, при всех недостатках, всех шишках, которые он набивает, и при всех трагических моментах, имеет способность эту правду открывать, заглядывать в эту бездну.

- Патриотизм, что это, по-Вашему?

- Я полагаю, что любовь к своему Отечеству, преданность своим предкам, ощущение связи с ними - это фундаментальное свойство духовно суверенного существа, то есть существа, которое находится в самостоянии. Без этой связи невозможно самостояние человека, невозможна полная суверенность. Поэтому это фундаментальная, коренная, одна из конститутивных черт достойного человека, достойный человек не может быть не патриотом. Точно так же, как он не может не быть патриотом своей семьи, той среды, которая его вскормила, растила. Допустим, если человек вырос в детском доме, то для него семьёй становятся его учителя - здесь нет противоречия. Если человек благороден, то история его рода для него - святыня; это его корни и в то же время его связь с высшей реальностью, потому что он возводит свой род к неким мистическим предпосылкам, божественным предпосылкам. Поэтому патриотизм - это действительно сущностная вещь. Не могу не привести замечательные слова Ивана Ильина по поводу того, что настоящий, подлинный патриотизм - это духовный патриотизм, который связан с духовным голодом. То есть в современном мире в условиях крушения многих традиций и крушения преемственных связей патриотизм воспринимается как ощущение жажды и голода по подлинной связи со своими корнями, со своим происхождением.

- Кто сыграл положительную роль в истории России?

- Я уже называл имена родоначальников нынешней русской цивилизации, но я ещё раз повторю. Я считаю, что символами этой России последних 600-700 лет являются те, кто стоял у её истоков. Это благоверный князь Александр Невский, выбор которого стал предпосылкой исторического чуда, что русские с их языком, с их православной верой, в значительной степени, многие боярские роды сохранили себя через цивилизационный перелом, когда одна цивилизация рухнула, и под покровом татаро-монгольского ига она медленно умирала, а параллельно зародился эмбрион новой цивилизации. И если бы не Александр Невский, вполне вероятно, что не было бы этой России как новой цивилизации, а произошло бы растворение русских в стихии истории. Часть русских ушла бы в западную цивилизацию, окатоличилась бы, превратилась бы в таких новых поляков, возникло бы ещё несколько таких народов, как поляки на территории Украины, на территории России, а другая часть могла бы раствориться в исламских народах и превратиться в часть Орды. Тогда это был вполне возможный исход. Ничего невероятного в нём не было, и многие другие народы в похожих ситуациях именно так и завершали свой путь.

Другим я назвал бы преподобного Сергия Радонежского, который сумел, опять же под татаро-монгольским игом, задать такой импульс любви, добра, такой импульс благой мысли, благого пожелания по отношению к своим ученикам, что сила этого импульса фактически соткала Святую Русь. Потому что мы не должны заблуждаться: сам этот термин "Святая Русь" относится не столько к древней Киевской Руси - он относится именно к этой Руси преподобного Сергия, которая потом стала несущей основой цивилизации России, Русского царства. Это большая загадка, как по этому лучевому принципу за какие-то 50-70 лет распространилась через учеников преподобного Сергия Святая Русь внутри России. Это действительно тайна, так же, как и то, на чём держится традиция, длительная стабильность в истории.

Многие учёные изучают вопрос: как функционирует цивилизация в условиях переломов, революций - это очень интересный вопрос. Но мало кто интересуется: а почему традиция может существовать веками и тысячелетиями, на чём она держится? Я много лет изучал этот вопрос и не нахожу лучшего ответа, чем ответ, что у истоков традиции стоит тот, кто сумел реализовать совершенную любовь к своим ученикам. Он остаётся потом в благоговейном образе родоначальника. Самым ярким примером, конечно, является Спаситель Иисус Христос: Он не только самый яркий пример, Он фактически - образ образа того, что стоит у истоков традиции. Он принёс себя в жертву - Он показал наивысшую любовь. Но то же относится и к тем, кто закладывал основы национальной традиции, как преподобный Сергий и князь Александр Невский. Я бы сказал, что это лица, которые оказали самое большое влияние на Россию, на историю России.

Если смотреть дальше, то оба наши Иоанны Великие - и Иоанн III, и Иоанн IV - при том, что они во многом были спорными фигурами, и много было смешанного человеческого и высшего начала в них, но, тем не менее, по своему влиянию на ход становления нашей цивилизации эта два государя стоят превыше многих других, превыше тех, кто был после них. Их индивидуальная роль, их персональный вклад в становление русской цивилизации огромен. Можно сказать, что они стали изобретателями новых форм, которых до них исторически не было. Это касается таких вещей, как русское поместное землевладение при Иване III, особое русское самодержавие, которое сложилось при Иване Грозном, достаточно мудрая система земств, которая была при молодом Иване Грозном, это Стоглавый собор, заложивший основы русской соборности, это из организационной сферы.

Но я стою на тех позициях, что для любой культуры и цивилизации определяющую роль играют именно пророки - те, кто задают то, что сейчас принято называть в науке генокодом, культурным генокодом. Поэтому обобщённо на вопрос о том, кто оказал самое большое влияние на Россию, отвечу: это наши святые. Если взять весь сонм наших святых, которые хранят нас до сих пор, - это и есть ответ на вопрос, кто сыграл самую положительную и самую большую роль.

- Кто сыграл отрицательную роль в истории России?

- Опять же я буду говорить о каких-то реперных точках, о крайних выражениях, потому что у нас в истории было много злодеев, но символом крушения уклада и разрушения традиций, как я уже говорил выше, является Смутное время. И олицетворением отрицательной роли в русской истории являются те люди, которые патетически выражали дух Смутного времени. В XVII веке это были сторонники семибоярщины, которые захотели узаконить эту ситуацию, своеобразную олигархию. И, что любопытно, именно они потом призывали на царство королевича Владислава, они запирали святителя Гермогена в монастыре, чтобы он не мог реализовывать свою миссию, своё великое служение, когда пытался разбудить русских людей, обратить их к их истинному предназначению. В ХХ веке наиболее ярким воплощением я считаю представителей Февральской революции - всех тех, кто стоял у её истоков, тех, кто её совершил, кто арестовал Царя, ну а потом и те, кто это дело продолжил и уничтожил всю Царскую семью. Эти люди сыграли исключительно отрицательную роль.

Причём, я хочу подчеркнуть, что и февралисты, и те, кто делал Октябрьскую революцию, это фактически как две руки, левая и правая. В русской революции, конечно, надо видеть полюс разрушителей, которые уничтожали всё старое, но можно видеть и то, что проклёвывался полюс созидателей, который потом постепенно, уже в эпоху Сталина, возобладал. Когда мы говорим о большевиках, надо понимать, что было олицетворение зла, но не всегда это зло нужно полностью отождествлять с какой-то партией, каким-то движением. Здесь история сложнее.

Если говорить о третьем смутном времени, которое ещё животрепещущее и большинство злодеев ещё живы, то здесь недаром по аналогии с термином "семибоярщина" возник термин "семибанкирщина". Конечно, были 1991 и 1993 годы, злодейство проявлялось и там, но, может быть, пик смутного времени - это 1996 год, выборы Ельцина, когда он фактически проиграл, но ему помогли одержать победу те же представители семибанкирщины и та самая политическая номенклатура, которая держалась за эту эпоху и стремилась её увековечить. Их имена известны, и я не буду их перечислять. Сам Ельцин, кстати, является таким, я бы сказал, достаточно ёмким символом смутного времени.

- Каким Вы видите будущее России?

- Я вижу Россию как Царство Правды, светлую лёгкую страну. Причём я совершенно в этом не сомневаюсь, несмотря на всё, что сказал выше. Я убеждён, что она необходима в этом сотворённом мире, на этой Земле. Она необходима как культура, как цивилизация, как народ. Без неё мир рассыплется. Она является чем-то вроде замкового камня, который соединяет арочную конструкцию мира: если его вынуть - арка распадётся и всё здание рухнет. Поэтому не может быть иначе. Это мой Символ веры.

Россия обязательно поднимется и вернётся к себе, причём это может произойти парадоксально - даже через тех, кого мы считаем её врагами, кого мы считаем людьми, её разрушающими. Так часто бывало уже и произойдёт ещё раз. Ну а наша задача - добиться того, чтобы это возвращение произошло с минимальными издержками, чтобы не приходилось опять через какую-то неимоверно большую беду восстанавливать себя. Может быть, это у меня аберрация - какое-то искажение восприятия, но из общения с людьми, что встречаются по жизни, я вижу, что у нас много носителей национального начала нашей культуры. И, может быть, нам - тем, кто является такими носителями, - просто надо больше доверять друг другу, и тогда у нас всё получится.


15 февраля 2014 г.

Версия для печати

На главную страницу