|
Печатные СМИ
|
 |
|
26 июня 2014 года"ТРИБУНА": "Несите достойно крест жизни"
По большому счету любое творчество - крест. И в этом смысле нет серьезного противоречия между несением этого креста писателем, художником или композитором и долгом священнослужителя. И здесь, и там человек - посредник между людьми и небом. Противоречие может заключаться в жизненном укладе, мирском поведении, то есть - не в сущностном. Потому что крестные муки могут быть схожими. Как, скажем, у отца Павла Флоренского, принявшего погибель в сталинских лагерях, и поэта Николая Клюева, сосланного в Томск и сказавшего там энкавэдэшникам: "Ваша власть - от сатаны!"
Словно в подтверждение этой мысли о схожести несения креста, за последнее двадцатилетие заметное число деятелей культуры не просто придвинулось к храму, но в прямом смысле в него влилось - стало священнослужителями. Стал священником прозаик Ярослав Шипов, ушел в служители церкви некогда популярный "огоньковский" литературный критик из плеяды Виталия Коротича Владимир Вигилянский. Другой известный критик, живущий в Пскове, Валентин Курбатов - частый паломник Святогорского монастыря, поет в церковном хоре. И еще один из моих давних знакомых, лауреат премии Дмитрия Шостаковича, пермский композитор Игорь АНУФРИЕВ сегодня настоятель церкви святого Георгия Победоносца.
- Отец Игорь, отчего, на твой взгляд, происходит этот исход в лоно церкви деятелей культуры?
- Я не думаю, что так уж много деятелей культуры ушло в лоно церкви. Какое-то число - да. Но оно все равно малое. Каждый должен быть на своем месте. И деятели культуры - заниматься культурой. А почему часть из них уходит в храм? Полагаю, это зов Божий. И человек, если его слышит и откликается на него честно, то он и идет к храму. Это не значит, что все должны бросить свое дело. Если Господь дал вам какой-то дар, то, даже придя в церковь, нужно постараться этого дара не оставить. Может быть, преломить и сделать так, чтобы он и в дальнейшем послужил людям. Но уже - в ином качестве.
Что касается меня, то, учась в Гнесинке и сочиняя музыку, я никогда не предполагал, что стану священником. Однако, еще будучи студентом, всегда чувствовал благодать, исходящую от церковной музыки и вообще - от церкви. Но тем не менее думал, что они будут существовать параллельно-одна жизнь в светской культуре, а другая - в духовной, хотя ведь и светскую культуру бездуховной не назовешь. Но потом, неожиданно для меня самого, я так увлекся стихией церковности, что стал петь в церковном хоре. Не скажу, что я быстро перешел в священнослужители. Я долго не мог на это решиться, но все-таки что-то уже назревало - надо было делать выбор. И я с большим трудом его сделал. Однако никогда потом об этом не жалел. И сейчас так получилось, что из-за нехватки времени заниматься светским творчеством у меня нет возможности, хотя тяга к этому есть. Но думаю, если Бог даст, что-то еще написать. Может быть, это будет какое-то иное качество музыки.
- Мне кажется, относительно храма у деятелей культуры сейчас наблюдается не только центростремительное, но и центробежное движение: с одной стороны, вхождение во храм, а с другой, принявшие священнический сан вчерашние выходцы из культурной среды нередко вспоминают свою мирскую профессию. Иными словами, став священниками, они зачастую начали возвращаться туда же, откуда пришли. Допустим, приобретать известность в кинематографе - самом массовом, по памятному определению, виде искусства. Глядя на них, некоторые продвинутые миряне иногда не без справедливости говорят: "Если уж служить, то служи - занимайся тем, чем и должен заниматься священник: принять исповедь, совершить обряды, съездить на требы, и сделать все так, чтобы от этого исходила чистота безупречности. А не держись за киношную гашетку..."
- Обращение священников к кинематографу может иметь разный посыл. А если это часть проповеди?.. Когда человек становится священником, то, согласно Евангельским заповедям, одной из его обязанностей - несение слова Божьего. И в данном случае, если человек языком кинематографа может проповедовать, а не просто снимать некое светское кино или кино для заработка, это участие в кинематографе цельно для его личности. А личность священника не должна допускать раздвоения: вот тут я - светский, а тут - духовный. Если эта личность раздваивается, тогда на вопрос: "Нужна ли такая включенность его в жизнь светскую?" Скорее всего, нет.
- Есть ощущение, что быть в церкви и быть при церкви стало граничить с некой модой. Хотя для меня храм и мода - две вещи несовместные. Когда священник говорит, что "вознаграждение за освящение автомобиля зависит от объема двигателя", это наводит на печальные мысли. Например, на те, почему после октябрьского переворота 1917 года (а для кого-то этот переворот остается Великой Октябрьской социалистической революцией) простой народ, а не только большевики, начал рушить алтари и колокольни? Нет ли здесь чего-то сходного? Недаром известная фраза Высоцкого крылата на все времена: В церкви смрад и полумрак, Дьяки курят ладан. Ах, и в церкви все не так, Все не так, как надо...
- Безусловно, все церковнослужители - это люди. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Естественно - не без греха. Без греха один Господь. И это обеспечивает святость церкви. Потому что Господь - ее глава. А мы все - грешные. Конечно, тянемся ко спасению, но каждый по-своему - по своим силам, по своей вере. И это правда - то, о чем ты говоришь, - грех сребролюбия, он действительно присутствует в тех или иных случаях жизни некоторых священнослужителей. Только не нужно делать обобщающего вывода, потому что люди в храм приходят все-таки не за куском хлеба, а для того, чтобы служить Богу. И среди них есть люди святой, праведной жизни. А то, что церковь - сложный организм?.. Конечно. Так же, как все общество. После октябрьского переворота не только ведь храмы крушили, но и было огромное количество исповедников и мучеников. Это миллионы людей, которые засвидетельствовали всей своей жизнью и смертью веру во Христа. А определенная часть населения - да, ушла в неверие и в осквернение веры. Но если посмотреть историю церкви и государства российского, да и историю мировую, так было всегда и везде.
- И все-таки на подступах к 17-му году и после октябрьского переворота вот это, странноватое, с моей точки зрения, неприятие частью простого народа того, что связано со словом "поп", наводит на определенные размышления. Заметил: сейчас слово "поп" почти вышло из речевого оборота? А в атеистическую-то пору священника называли не иначе как поп. Да и в сказках Афанасьева: "Поп - толоконный лоб". У Пушкина - "Сказка о попе и о его работнике Балде". Как это поделикатней- то сказать?.. Наверное, оттого что к 17-му году сложился некий нелицеприятный стереотип попов, они, извини, по балде и получили.
- Я думаю, были разные попы. И я не сторонник такого обобщения - что церковь так испортилась, что за это получила воздаяние. Тут гораздо все сложнее и, согласись, нам непросто из нашего времени судить о времени том - прошло почти сто лет. Здесь надо видеть какой-то особый промысел Божий. В том, что церковь и русский народ понесли колоссальные страдания, конечно, много печали, но Господь так всегда ведет: от зла все равно к добру. И то, что мы сегодня имеем в России возрождающуюся православную веру, которая во всем остальном мире угасает (если посмотрим на Европу, Америку - там все в достатке, но подлинной, крепкой веры у людей нет), это о чем-то, да говорит? Благодаря чему укрепилась вера в России? Благодаря тем страданиям, которые мы все претерпели. Потому что церковь - это не только иерархи и священнослужители, но и весь народ - миряне, верующие. И в том, что мы все за эти терновые десятилетия вместе с церковью перенесли, надо видеть очищающее страдание. Конечно, были грехи. Но они неизбежны, потому что все мы - люди. Есть святые, есть подвижники, но, как общество людей, мы не можем быть идеальными. Нам дано к ним стремиться.
- Ты - настоятель храма святого Георгия Победоносца. На твой взгляд, отчего зависит, что прихожане выбирают какой-то определенный храм, а не другой: от близости к его местоположению, от церковного убранства или внутреннего доверия к священнику?
- Ты сам уже практически ответил на поставленный вопрос.
- Но он задан для последующего вопроса.
- Конечно, пространственная близость к храму - важный фактор в выборе его прихожанами. Но мы знаем и другое: люди ездят с противоположного края города совсем в другую церковь. Потому что они там нашли ту духовную атмосферу, которая им близка. Это не значит, что она самая идеальная. Но сейчас, слава Богу, у прихожан есть выбор и священнослужителя. Если раньше в округе набирались один-два действующих храма и хочешь не хочешь все туда шли, то эти храмы были переполнены. А сейчас человек может выбрать храм по своему духовному и душевному устроению. И при этом, безусловно, важна личность священнослужителя. Не всякий может прямо придти к Богу. Нужен посредник - человек, который нас к Нему поведет.
- В пределах Чусовского этнографического парка тоже возведен храм святого Георгия Победоносца. Пока там нет службы, но храм открыт и там все есть - алтарь, иконы, подсвечники, свет, чистота. И я сам видел, как туда, минуя городские приходы, приезжают люди: кто на машине, кто на велосипеде. Ставят свечи, молятся. Не оттого ли, что здесь это можно делать уединенно, не перебарывая в себе присутствие тяжко дышащей массы народа?
- Согласен с тобой: бывают такие состояния, когда нам действительно нужен маленький и тихий храм. Однако большие храмы тоже нужны. Многолюдные, с торжественными богослужениями, в которых проявляется торжество православия. Скажем, храм Христа Спасителя. Это - воистину видимая сторона нашей церкви, олицетворение Патриаршего богослужения. Но, помимо этого, есть еще и простая духовная жизнь, которая порой ведет человека в тихий и уединенный и даже не обязательно пышно убранный храм. Человек там ищет другое. В идеале - каждому нужен свой храм.
- Насколько я знаю, ты и до принятия сана был близок церкви - сочинял и серьезную симфоническую музыку, и композиции на слова отца Павла Флоренского, и на старообрядческие стихи. Но скажи: не заужает ли сан тебя как композитора? Представь: если бы Моцарт стал священнослужителем?.. Мне кажется, это бы сковывало его брызжущую солнцем натуру?
- Я думаю, если бы Моцарт стал священнослужителем, это бы не заузило его творчество. Потому что его творчество насквозь гармонично.
- По-моему, у него не было никакой необходимости становится священником, потому что он сам в себе уже нес эту гармонию?
- Я говорю гипотетически: если бы. А так, конечно, зачем это Моцарту? Его служением была музыка. Но мы знаем, что священнический сан принял Ференц Лист. И это не заузило его творчество. Оно пошло в сторону философского углубления. Он, может быть, и отошел от внешних виртуозных пассажей, которые у него были по молодости, но это естественный путь. Я думаю, он бы и так от них отошел, даже не будучи в сане. Мы знаем, что и Вивальди пребывал в сане священника. Разве это повлияло отрицательно на музыку Вивальди? Другое дело, что священный сан действительно обязывает отойти от чего-то легкомысленного, не достойного и внешнего, которое бывает в искусстве, но священнику, да и вообще человеку православному, это кажется неестественным. Поэтому не считаю, что священный сан зауживает художника. Просто в этом преломляется изменение человеческого мировоззрения, Каждый делает свой выбор. В какую сторону развивается твое творчество? Тут всегда прослеживается определенная логика. Это только в творчестве Стравинского мы находим некоторую эклектику: он и там, и там, и там - все время менял свое лицо. В музыкальном мире его называли "хамелеоном". Но Стравинский - исключение. Как правило, человек идет своим органичным путем.
- Возьми пространство иконы. Оно стиснуто внутренними рамками и каноном изображения. И в этом узком пространстве доступными, точнее, разрешенными ему средствами богомаз пытается сказать о многом. Канон дает за счет скованности искать иные пути изобразительных возможностей. А когда художник не в каноне, - у него широкая палитра, он распахнут, может работать или в кубизме, как Пабло Пикассо, или - в импрессионизме, как Клод Мане. Я понимаю, что здесь большую роль играет момент личного выбора и следования Провидению. Но миссия художника как такового - в разрыве канона. Даже если ему хочется в нем остаться, он рано или поздно все равно его превысит. Вспомни пермскую деревянную скульптуру. Ценность ее - в заступе за каноническую черту. Как написал когда-то один из основоположников пермской поэзии Владимир Радкевич: "Ибо сила искусства - это вызов богам!"
- Мы ведь не будем отрицать светскую живопись и музыку. У нее есть свое место в культуре. Человек не может все время молиться и находиться в храме. Это - уже монашеский путь, стезя для избранных. Поэтому нужны высокая светская музыка, хорошая светская живопись и глубокая светская литература. Я же не утверждаю: только канон - и ничего более. Это разные вещи. Есть церковное искусство. Но есть и светское искусство. Между ними нет противоречия. Некоторые их разделяют. Возьмем русскую живопись - она не противоречит иконам. Или - светскую музыку: она не противоречит духовной музыке. Это - цельная русская культура. Думаю, что и западная - тоже. Это в современном мире все разорвалось.
- Почему я заговорил о том, что сан и канон могут зауживать? Несколько раз я сталкивался с тем, что человек до того как уходил в религию, подавал творческие надежды. Как только ушел - начал выдавать общеизвестные религиозные истины, на которых можно построить проповедь, но нельзя построить произведение искусства. Значит, это уже не совсем творчество. Человек, может быть, стал чище и сдержанней душою, а в творчестве погас.
- В таком случае, может быть, этому человеку не стоит заниматься творчеством? Тогда он выражал себя в творчестве, а сейчас он в другом себя выражает. Нас и Господь в Евангелии предупреждает: мы не должны быть фарисеями. То есть - лицемерами. Как Он обличал современных ему фарисеев, так же и мы не должны давать людям нечто вычищенное и лишенное жизни, сугубо правильное, но на самом-то деле не являющееся истиной, а не то что - искусством. Потому что за лицемерием сквозит совсем другое. И слушатель или зритель этому не верит.
- Парадокс, но в атеистические времена серьезная симфоническая музыка была востребована больше, нежели теперь, когда кажется, что все стали резко верующими. Однако сегодня мы наблюдаем засилье не просто легкой, а откровенно бездуховной музыки, вгоняющей определенные матрицы в сознание людей. Разве не так?
- В атеистические времена, конечно, существовала цензура, но мы жили тогда в основном на остатках русской православной культуры. Да, вера была запрещена, церкви преимущественно закрыты, но атеизм же не создал какой-то своей самобытной культуры.
- Хоть это и называлось соцреализмом. Но назвать-то можно как угодно.
- Вот именно! Советские композиторы - это бывшие русские композиторы, ученики великих мастеров прошлого. То же самое - художники и писатели, чье творчество, правда, в закодированном виде несло ту же истину. А сейчас, когда нет цензуры и то, что называется искусством, пущено на сплошной поток, истина размывается и насаждается не истина.
- Мало того, выбирается пресловутый формат. Формат бездуховности.
- И он навязывается! Я знаю, что есть талантливые произведения. Но им не дают ходу. Они не нужны. Говорят: "Вы не востребованы!" А что востребовано? Вот этот мутный поток? Да он навязан!
- В одной из энциклопедий написано: "Затмение солнца. Расцвет поэзии Архилоха". Когда окружающая жизнь приучает нас к затмению, при этом всегда возникают некие светлые ростки, которые, возможно, еще выглядят робкими, но уже крепкими.
- В силу того, что я являлся слушателем Свято-Тихоновского православного гуманитарного университета, я иногда бывал в Москве и могу сказать, что там очень много молодых людей можно увидеть в храмах. И знаешь - почему? В столице с послеперестроечных лет быстрее дала ростки греховная культура. И молодые люди, быть может, вкусившие этой культуры или просто оттолкнувшиеся от нее и ужаснувшиеся гримасам ее греха, приходят к Богу, ища защиты от смрада греховного. В провинции и, в частности в Перми, этот процесс тоже идет. Правда, он начался позднее, чем в столице. Но приток молодых людей чувствуется и в храмах, и в нашей Духовной семинарии. Пусть он не массовый. Но быть массовой церковь и не должна, потому что Господь говорит о малом стаде. Большинство никогда не пойдет к истине. Это нам показывает весь ход мировой истории. В мире должно быть равновесие. Поэтому мир представляет собой некие весы. Если бы эти весы сломались, мир бы погиб. И в ответ на умножающийся грех происходит умножение благодати. Грех, он - массовый. А благодатных и праведных всегда мало. Читаешь жития святых - это же были единицы, десятки, ну, сотни. И сейчас такие люди есть. Но Господь продолжает воздувать эти светильники, освещающие тьму. Когда смотришь на этих ребят и девушек, которые с юности искренне выбирают путь служения церкви, нелегкий путь, тернистый, то, согласен с тобой, - это наполняет сердце надеждой, что не все уж так у нас в России плохо. Есть еще будущее на этом свете.
Конечно, были грехи. Но они неизбежны, потому что все мы - люди. Есть святые, есть подвижники, но, как общество людей, мы не можем быть идеальными. Нам дано к ним стремиться.
26 июня 2014 г. |
