|
Печатные СМИ
|
 |
|
21 декабря 2016 года"НГ-РЕЛИГИИ": "Христианская симфония звучит не в прошлом, а в вечности. Церковь и государство неизбежно взаимосвязаны"
Взгляд Бориса Колымагина на отношения Церкви и государства (см. "НГР" от 16.11.16), бесспорно, искренен и не связан с интересами каких-либо структур или организованных "кругов". И хотя бы поэтому симпатичен. Однако такому взгляду уже несколько десятков лет - и право его на "конец истории" или хотя бы на новое ее начало пока ничем не доказано.
По мнению Колымагина, Константинова эпоха - время единения Церкви и государства, их тесного сотрудничества - есть "сугубо исторический материал и учебник по работе над ошибками". Нужны "модернизация на основе библейского богословия" и возвращение к временам, когда примитивные (в хорошем смысле слова) христианские общины жили во вроде бы незатейливой простоте, не нуждаясь в разветвленных централизованных структурах. Такому миропониманию как нельзя лучше соответствует пропагандируемая Колымагиным и его соратниками "евхаристическая экклезиология". Грубо говоря, это учение о том, что главное в Церкви - местная община, а все, что поверх этой общины, вторично и "неглавно".
Идея обоснования модернизации "возвращением к истокам" отнюдь не нова. В условно-христианском мире этот аргумент используется много веков. В православных кругах, в отличие от протестантских, принцип Sola Scriptura ("только Писание" - один из важнейших тезисов Реформации, объявляющий Библию единственным источником вероучения. - "НГР") дополнили относительно недавними представлениями о том, что наиболее ценно именно древнее Предание - желательно возникшее до того самого императора Константина (первая половина IV столетия) или по крайней мере в период Вселенских соборов (IV-VIII века). Впрочем, и Предание послеконстантиновского времени некоторые считают не совсем "чистым", а то, что возникло после него - например, на Руси и в России, - чем-то совсем несущественным, малодостойным включения в учебные курсы и даже упоминания в "рукопожатных" сообществах. Дескать, "может ли быть что доброе" в варварских странах в темные века... Линия выстраивается довольно простая: от самых ранних христианских авторов - к избранным и тщательно отфильтрованным творениям эпохи великих Соборов, а потом сразу к Николаю Бердяеву, протопресвитеру Александру Шмеману, протоиерею Георгию Кочеткову и Борису Колымагину. Между ними - лишь зияющая черная дыра шириной в 10 с лишним веков. И самая черная чернота лежит, конечно же, на славянском мире. Там, кроме нескольких "удобных" цитат избранных авторов, вообще не было ничего достойного внимания - ни Иосифа Волоцкого, ни Геннадия Новгородского, ни Иоанна Грозного, ни Филарета Дроздова, ни Игнатия Брянчанинова, ни академического богословия XIX-XX веков.
Заметим, что забвению или поверхностной критике подвергаются именно те образцы мысли и действия, которые были рождены в условиях свободного развития христианских народов и при созвучной им власти. Так было в Восточной Римской империи ("Византии"), на дораскольном Западе, во многих древних славянских странах, в дореволюционной России. Взамен предлагаются идеи, рожденные в меньшинстве, в неволе - то есть тогда, когда христианству приходилось приспосабливаться к недружелюбному, а то и враждебному окружению. Речь не только о временах раннехристианских, но и о "подсоветском" богословии, а главное - о работах тех эмигрантов и их потомков, которые стремились приспособиться к Западу и интегрироваться в него - причем после победы там сил, пришедших к власти под лозунгами борьбы с христианскими монархиями, а часто и с церковностью. По сути, нам предлагают заменить мысли, рожденные в обстановке свободы, идеями вынужденными, пригодными больше для мимикрии или приспособленчества, нежели для самостоятельного выбора пути.
Любое человеческое сообщество, расширяясь и обретая независимость, не только усложняется, но и стремится организовать согласно своим ценностям и собственную жизнь, и жизнь окружающего мира. Так вели себя приверженцы всех крупных наднациональных религий, равно как и сторонники атеизма, либерализма, коммунизма, свободного рынка и даже, как ни удивительно, анархизма. Почему христиане должны быть исключением? Для них точно так же естественно созидать земное общество по своим принципам - и по образу Небесного Царства, где есть единоначалие, единомыслие (кстати, это богослужебное слово) и единство истины. Если власть с этим согласна, а тем более если она сама сформирована христианами, - возникает основа для той самой симфонии, которую критикует Борис Колымагин.
Да, идеал свободного и согласного сотрудничества Церкви и государства, их мировоззренческого единства никогда в истории не был и не будет выражен, простите, идеальным образом - равно как и идеалы демократии или свободы, нравственности или патриотизма. Но непонятно, почему христиане не могут стремиться созидать в общественном пространстве именно симфонию, тем более что представления о ней многажды отражены в Священном предании, разные пласты и периоды которого ничем не хуже один другого, поскольку ценятся не в силу "древности" или "прогрессивности", а в силу ясности изложения вечных истин.
Нравится это кому-то или нет, но взаимопроникновение религии, политики и государства в мире усиливается. В Иране, Сирии, Боснии, Польше, Америке, Китае и даже на Кубе. Кто-то скажет, что это плохо, для кого-то хорошо, но в любом случае это отражает одну неочевидную, но интуитивно понимаемую людьми реальность: экономика, военное дело и прочий hardstuff на самом деле всегда определялся и ныне определяется сферой убеждений и воли, а вовсе не цифрами, не размерами земли и не характеристиками оружия. Будущее - не за материальным "железом", а за теми цивилизациями, которые смогут увлечь людей своими проектами, в том числе призывающими переустроить мир, власть, экономику, политику на религиозных или иных "конечных" основах. Воцерковить государство можно, даже если кому-то это очень не нравится. И соответствующий опыт показал гораздо большую историчность и стабильность, чем все нынешние (или уже распавшиеся) светские государства.
Вернемся, впрочем, к реализации идеи симфонии в России. Недавно патриарх Кирилл вновь декларировал верность этому идеалу, сказав: "Несомненно, за последние семь лет мы не создали идеальной симфонии, но мы построили опорную конструкцию, которая помогает потихонечку, кирпичик за кирпичиком выстраивать это здание симфонического взаимодействия Церкви, верующего народа и государства". Одновременно он в присутствии президентов Владимира Путина и Александра Лукашенко и явно для их ушей подчеркнул, что "Церковь не призвана заниматься ни политикой, ни экономикой, ни решением каких-то других задач. Она обязана помогать государству, обществу, народу в решении тех задач, которые перед ними стоят". Похоже, что это было попыткой ответить на закулисные требования "обозначить пределы амбиций", которые звучат не первый год. Контекст ряда скандалов, а также достижение почтенного возраста наверняка особо подталкивали к этому. Конечно, не дело религиозных общин и особенно духовенства заниматься политической или экономической конкретикой, создавать свои партии или сугубо коммерческие предприятия. Но именно Церковь должна быть высшим нравственным, духовным судией и политики, и экономики, и "личной" жизни власть имущих. Судией нелицеприятным и бесстрашным, не готовым молчать годами об общеизвестных моральных проблемах. Иначе она превращается в ритуально-"успокоительную" обслугу разных уровней социума, особенно уровня самого высшего.
Однако и Церкви не стоит требовать "взамен" от государства полного невмешательства в ее дела. Симфония всегда предполагала особую роль в церковных делах верховного правителя, представляющего интересы всех мирян. Ослабление такой роли приводило к бесконтрольности и самозамкнутости клерикальных элит - и не случайно Борис Колымагин напоминает о недостатке соборности на Критском соборе, где роль императора фактически играл Константинопольский патриарх. Участие государства в постановке и разрешении проблем Церкви не должно быть мелочным или вкусовым, но полное его отсутствие приведет лишь к возникновению малопредсказуемой и стихийной "церковной демократии", поскольку нынешние клерикальные элиты не вполне способны к прямому и жесткому диалогу. Они даже вряд ли смогут выдержать нескольких вопросов, заданных публично и в лицо. Кстати, постепенное усиление соборности, советования людей друг с другом на всех уровнях принятия решений для Церкви тоже будет полезно - но не стихийное, а организованное.
Важно добиться и того, чтобы сфера религиозно-общественных идей стала в России по-настоящему суверенной. Те же богословско-философские построения, рожденные в эмигрантской среде при зарубежном спонсорстве (или просто в иностранных школах), необходимо решительно заменить на идеи, рожденные или принятые в России в периоды ее расцвета. В том числе на идею симфонии.
Протоиерей Всеволод ЧАПЛИН
21 декабря 2016 г.
|
