|
Печатные СМИ
|
 |
|
18 декабря 2020 года"КОММЕРСАНТ WEEKEND": "Немой из Назарета. Ксения Рождественская о фильме "Должно быть, это рай", истории признанного режиссера не вполне признанного государства"
Сегодня в России запустилась новая онлайн-платформа Qatar Film Days, на которой можно будет увидеть игровые и документальные фильмы стран Ближнего Востока и Северной Африки.Для премьерного показа был выбран фильм главного палестинского режиссера Элии Сулеймана "Должно быть, это рай" - горькая сатирическая комедия о жизни режиссера из Назарета в глобальном мире
Религиозная процессия подходит к дверям храма. Храм закрыт, более того, из-за запертых дверей кто-то переругивается с возглавляющим процессию батюшкой: приходите позже, тогда, возможно, откроем. Что остается батюшке? Правильно, выбить другие двери, навалять пьяным служкам и открыть главный вход изнутри. Начальный эпизод фильма "Должно быть, это рай" Элии Сулеймана исчерпывающе описывает способ, которым пользуется сам Сулейман, чтобы войти в историю кино: с черного хода, нокаутировав глумливых критиков.
Он, самый известный в мире палестинский режиссер, снимает абсурдные комедии о стереотипах, сам ни под какие стереотипы не попадая. Элия Сулейман снял всего четыре полных метра.
В "Хронике исчезновения" (1996, приз Дино Де Лаурентиса в Венеции) он наблюдал за жизнью своего родного города, Назарета, в "Божественном вмешательстве" (2002, приз жюри и приз ФИПРЕССИ в Канне) - за израильскими блокпостами и убийственно красивыми женщинами, в "Оставшемся времени" (2009) пересказывал историю израильско-палестинских отношений. И все это была горькая сатира, наследовавшая классике немого кино. "Должно быть, это рай" (спецупоминание жюри и приз ФИПРЕССИ в Канне-2019) - кино еще более горькое и, пожалуй, еще более свободное. Каждый фильм Сулеймана - набор гэгов, сценок, невероятных, дурацких, иногда пошлых, иногда чудесных анекдотов, из которых вырастает жизнь.
И все эти скетчи связаны между собой главным героем, которого играет сам режиссер. "Маленький человек", молчаливый свидетель, глядящий на мир с чаплинским вежливым любопытством, невозмутимостью Бастера Китона и умением Жака Тати увидеть абсурд в повседневности. Фильмы Сулеймана сравнивают с грузинским кино 60-х и с ранними немыми комедиями, с ранним Джармушем и притчами Роя Андерссона. В фильме "Должно быть, это рай" герой проводит дни у себя дома, ничем, в сущности, не занимаясь.
Курит. Гуляет. Слушает, как ссорятся соседи - отец и сын. Наблюдает, как сосед ворует лимоны. Думает избавиться от ходунков и инвалидного кресла, видимо принадлежавших кому-то, кого он любил. Сидит в забегаловках. ("Весь мир пьет, чтобы забыть, - говорит ему собутыльник, - и только вы, палестинцы, пьете, чтобы помнить".) Едет за город. Вот двое полицейских в соседней машине синхронно меняются солнечными очками, любуясь собой в зеркале, а на заднем сиденье сидит девушка с завязанными глазами. Вот двое мусульман в ресторане синхронно подносят ко рту бокалы и, выпив, отчитывают владельца ресторана за то, что он накормил их сестру курицей в белом вине: женщина не имеет права употреблять алкоголь. Все вокруг как будто танцуют свою партию, мир складывается в симметричные узоры, а герой стоически смотрит в окно, на другую сторону улицы, на другую сторону мира, на соседа, на врага, на полицейского. А потом уезжает в путешествие в поисках финансирования для новых съемок.
Он не просто наблюдатель - он режиссер Элия Сулейман, и это кино - автопортрет палестинского режиссера на фоне дивного нового мира. Этот мир весь состоит из стереотипов.
Например, Париж - это красивые женщины в коротких юбках под "I Put A Spell On You", а Нью-Йорк - это вооруженные хипстеры. Во всех городах полицейские танцуют свои репрессивные танцы, во всех городах любой человек, слишком долго смотрящий тебе в глаза, кажется угрозой. И сам Сулейман для окружающих - как экран, на который проецируется стереотип "палестинский режиссер". В Париже ему отказывают в финансировании, потому что его фильм "слишком не палестинский, такое может происходить в любой стране, даже здесь" (в роли французского продюсера - Венсан Мараваль, французский продюсер фильма "Должно быть, это рай"). В Нью-Йорке таксист, узнав, что его пассажир из Палестины, вопит от счастья "Господь всемогущий!" и начинает обзванивать знакомых, хвастаясь, что везет настоящего палестинца, - эпизод абсолютно джармушевский по духу. Друг Сулеймана (восхитительное камео Гаэля Гарсиа Берналя) представляет его продюсеру: "Элия - палестинский режиссер, но делает смешные фильмы. Сейчас он хочет снять кино о мире на Ближнем Востоке". - "Уже смешно", - вежливо отвечает продюсер. Палестинский режиссер - это образ, маска, выбор.
Сулейман показывает не только силу стереотипов, но и мир, в котором стереотипы ломаются, исчезают, уступают место новым. Самые поразительные эпизоды напоминают антиутопию - или точно угаданный сегодняшний мир. Пустой, залитый солнцем утренний Париж, по которому идут танки. Полицейские на сегвеях гонятся за преступником, у которого в руках - букет цветов. Врач скорой помощи с преувеличенной вежливостью стюардессы интересуется у клошара, что он хотел бы на обед, нужен ли ему десерт, предпочитает он чай или кофе. Студенты киношколы в пушистых костюмах разных зверьков слушают профессора, рассуждающего о кинематографе Сулеймана (Скунсу беседа не нравится). Человек в костюме Смерти пожирает фалафель у уличного киоска. Жители Нью-Йорка поправляют винтовки на плечах, прежде чем войти в магазин. В этом фильме меньше открытых политических высказываний, чем в предыдущих работах Сулеймана, - и вместе с тем это гораздо более сильное и внятное кино о границах, угнетении и роли наблюдателя.
И о Палестине. Частично признанном государстве, родине Сулеймана. Его герой в кадре заговаривает всего однажды: "Я из Палестины, - говорит он. - Назарет". Весь мир, если верить Элии Сулейману, - это немножко Палестина.
Блокпосты, танки, военные парады, выверенная хореография подчинения или протеста. Тихий человек из Назарета смотрит на все это. Пьет, чтобы помнить. И молчит.
18 декабря 2020 г. |
