|
Печатные СМИ
|
 |
|
14 января 2021 годаГазета "ЕВРЕЙСКОЕ СЛОВО": "Очарование еврейством"
Мне довелось в жизни написать несколько сочинений, которые так или иначе связаны с еврейской темой. Интересно, что впервые я это сделал в 1986 году, будучи во вполне зрелом возрасте и до этого никогда ничего подобного не писав.
Но первое же сочинение - мюзикл "Закат" по Бабелю на либретто Асара Эппеля - сразу стало как бы классикой жанра, и знатоки определили в нем подлинность музыки и знание традиций. Откуда это оказалось во мне? Наверное, гены, какие-то таинственные и мистические "голоса крови", о которых я могу только догадываться.
Потом я написал "Блуждающие звезды" - по Шолом-Алейхему и "Шалом Америка" - по Шолому Ашу, и руководил в Америке театром "Блуждающие звезды", который во многом был театром еврейским - и по составу исполнителей, и по репертуару.
Наверное, каждый живший в Советском Союзе еврей моего поколения проходит этот путь - от незнания и скрывания до понимания и осознания себя евреем. А часто и до очарования.
Запретный плод сладок. Среди главных запретных плодов моего детства (вместе с алкоголем, курением и сексом) была религия. Только сейчас я осознаю, что в нормальных странах религия находится в прямо противоположном отделе - в отделе "желательных добродетелей". Алкоголь, курение и секс - плохо, а религия - хорошо. Но в нашем дурацком обществе все было ненормально.
Долгими и трудными были мои попытки сблизиться с Б-гом. У меня в семье не было религиозных людей - во всяком случае, я о таких не слышал, и поэтому с детства никакого религиозного навыка мне не было привито (как и большинству моих сверстников). Мы жили в атеистическом государстве, и религия была отнесена далеко на обочину, куда мало кто решался заглядывать. Но если уж кто и решался куда-то заглянуть - то, конечно, это была православная церковь. Так это было даже в мусульманском Ташкенте. Все окружавшие меня мальчишки и девчонки (русские, евреи, армяне и даже узбеки) хотя бы несколько раз бывали в церкви, святили куличи на Пасху, разговлялись и т.д. Все это делалось тайно, по секрету от властей и при мягком попустительстве родителей.
Но еврейская религия была отнесена еще дальше, за обочину. Я только один раз был в детстве в синагоге (зашел с приятелем-подростком, который уже там бывал), провел там несколько минут и выскочил как ошпаренный. Однако чувствовал себя героем и рассказал об этом родителям, которые подивились моей смелости. Тогда считалось, что у синагоги дежурят свирепые агенты КГБ и уличенные в посещении будут немедленно "отчислены" - из школы, института и т.д. Теперь понимаю, что все это было далеко не так страшно, и было немало моих земляков-сверстников евреев, которые исправно посещали синагогу, а позже покинули СССР и сейчас делают то же самое на всех континентах
Но тогда это был для меня закрытый и таинственный мир. А те несколько минут, что я провел тогда в синагоге, отпечатались в моем сознании как контакт с иной цивилизацией: старик с седой бородой, выкликающий нечто на непонятном языке, молящиеся вокруг, что-то бубнящие, раскачиваясь
Думал ли я, что через много лет мне суждено быть чуть ли не первым композитором, который напишет музыку к сцене в синагоге в первом советском фильме, рискнувшем вывести - после долгого перерыва - евреев на экран (я говорю о фильме режиссера Владимира Алейникова по сценарию Асара Эппеля "Биндюжник и Король"). Евреи пели с экрана то, что я для них написал, - а зрители думали, что это традиционные песнопения
Следующее мое посещение синагоги произошло лет через 30 - в городе Нью-Йорке. Мы с женой Ириной приехали в Америку в 1986 году в гости к моей подруге Тоби Гати. Тоби - настоящая нью-йоркская еврейка, соблюдающая все праздники и обычаи и воспитывающая своих детей в светско-еврейском духе. Конечно, в ближайший пятничный вечер мы пошли в синагогу
Я помню экстаз, в котором мы тогда находились. Б-же, мы были в синагоге, где столько народу, и молодые, и старики, и дети, и народ веселый, радостный, празднично одетый, и никто за нами не следил (это еще было время, когда СССР и КГБ были в полном расцвете), и никто не угрожал "отчислением", а наоборот - все подходили и говорили: "О, вы из России? Shalom. And welcome".
Тогда же случилась еще одна история, которая меня сильно проняла. Один нью-йоркский человек, проникшийся ко мне симпатией, сказал, чтобы я зашел к нему в офис - он хочет подарить мне плейер для компакт-дисков. В 1986 году, особенно в России, это была новинка, и я, конечно, сказал, что приду; но забегавшись, пришел не утром в четверг, как обещал, а к вечеру в пятницу, где-то около четырех. Человек этот воззрился на меня и сказал: "Ты что это приходишь ко мне в субботу?" - "Как, - не понял я, - сегодня же пятница!" - "Запомни, - сказал человек, - суббота для евреев начинается в пятницу во второй половине дня. Посмотри, - он показал в окно, - все в это время перестают работать". И действительно, были видны закрывающиеся магазины. "Что, здесь - все евреи?" - удивился я. "Не все, - жестко сказал мой знакомец, - но почти все. А те, кто не евреи, - тоже уважают еврейские законы"
И я почувствовал гордость за свою принадлежность к народу, который все уважают в самом великом городе мира.
И сейчас в Москве я очень рад, что слово "еврей" можно произносить спокойно, без нажима, а если надо - даже с гордостью и некоторым пафосом. Это - завоевание российской демократии. Очень хочется надеяться, что так будет всегда.
Александр ЖУРБИН
№85 |
