|
Новости
|
 |
|
10 февраля 2020 года, 11:52Материалы СМИ: "Какое будущее ждет религию в России? Памяти о. Всеволода Чаплина"
Что происходит, когда население страны перестает воспринимать идеологическую власть всерьез, прекрасно известно из истории Советского Союза.
Безвременный уход из жизни протоиерея Всеволода Чаплина, одной из самых ярких и противоречивых фигур Русской православной церкви, наводит на откровенный разговор о роли религии в современной российской жизни – этой теме было посвящено немало размышлений покойного о. Всеволода, обеспокоенного тем направлением, в котором уже довольно давно движется официальная церковь.
Эта статья написана людьми c принципиально разным отношением к религии и церкви. Один из авторов – воцерковленный православный христианин, второй – исторический материалист, не исповедующий никакую религию, однако им, как и в предыдущих совместных статьях, и здесь удалось найти общее поле для дискуссии.
Станислав Смагин: Церковь стала слепком общества, а не его маяком
Полноценное возрождение религии, народной религиозной жизни и Церкви в конце 1990-х-начале 2000-х годов само по себе может быть лишь поводом для радости. Однако налицо определенный социальный феномен.
Один из авторов из этого материала любит цитировать фрагмент из книги "Верую!" замечательного писателя Леонида Пантелеева:
"Зайдите на любое ленинградское или московское кладбище. Каких там могил больше — с крестами или без крестов? Подавляющее большинство могилок или с надмогильными крестами, или с какой-нибудь мраморной или известняковой плитой, на которой где-нибудь наверху или сбоку выбит чаще всего позолоченный или посеребренный крестик. Процентов 80-85 могил осенено крестами. На остальных — тумбочки, плиты с фотографиями, какие-нибудь обелиски из водопроводных труб. Соответствует ли это тому соотношению, о котором я сказал выше? Не следует ли поставить цифры в обратном порядке? Не ближе ли к 80 процентам количество безбожников, людей нерелигиозных и безрелигиозных?
Но почему же кресты?
А потому что неуютно, когда твой отец, или мать, или твой старший брат лежат под могильным холмиком, в который воткнута железная палка, а к ней привязана проволокой проржавевшая жестяная дощечка с именем, отчеством и фамилией покойного... Что же мы — нехристи, не русские?".
Действительно, и сейчас на любом кладбище при вдумчивом рассмотрении можно увидеть, что как минимум половина захоронений советского времени так или иначе "отмечена" крестом, будь то сам памятник или изображение на нем.
То же и с крещением. Если не большинство, то очень значительная часть из ныне живущих русских людей, родившихся в СССР, крещены вне зависимости от даты появления на свет. Даже Леонид Брежнев, бравый фронтовой политработник (!), после войны стал кумом другого фронтового политработника, Николая Щелокова, по всем православным обычаям и с уважением к ним крестив его сына.
Как ни странно, после вывода религии из полуподпольного состояния отношение к ней осталось примерно на прежнем уровне. Люди отпевают покойников и ставят на их могилы кресты, святят яйца и куличи, крестят детей, пару раз в год ходят на пасхальные и рождественские всенощные. Многие соблюдают посты, в первую очередь, правда, часто воспринимаемые лишь как разновидность диеты. Все это стало делать легче и проще, потому и делают – массово.
Но общий уровень воцерковленности при общем его безусловном росте вырос отнюдь не на порядок. Количество реально воцерковленных россиян по сравнению с "анкетно-кулично" верующими составляет 5-7-9% (впрочем, это еще нормальная цифра твердо верующих, "избранных" среди "званных", в современном мире уж точно).
Священника Александра Борисова, часто и справедливо критикуемого за модернизм и экуменизм, сильно, помимо прочего, ругали и за книгу "Побелевшие нивы. Размышления о Русской Православной Церкви" (1994 год). Но если отбросить частности, то автор уместно показал многие проблемы обывательской религиозности, оформившиеся либо вышедшие на поверхность в советский период: обрядоверие, низкую богословскую грамотность прихожан, крайнюю поверхностность отношения к Церкви, ее деятельности и ее учению.
Отметим, что считать причиной такого положения дел исключительно советскую эпоху по меньшей мере поверхностно. К 1917-му страна подошла, уже не слишком соответствуя статусу глубоко православной. Корни – и в трагедии Раскола, и в особенностях синодального периода, и в довольно поверхностной христианизации многих регионов и слоев населения, лишь слегка прикрывавшей сохранившуюся верность дохристианским нравам и обычаям; наконец – просто пребывание в общем русле мировых процессов секуляризации и модерна.
Дворянство, в екатерининско-просвещенческую пору массово впавшее в масонство и безверие (атеисты случались даже во главе Священного Синода!), затем несколько отхлынуло назад, но все равно его православность оставляла желать много лучшего. Высшее сословие то впадало в протестантизм (знаменитое "евангельское пробуждение" имени английского миссионера лорда Редстока и отставного гвардии полковника Пашкова, нашумевшее в 1870-х и упомянутое в "Анне Карениной", а также произведениях Лескова и Достоевского), то в спиритизм и теософию, то, в период Серебряного века, вообще в откровенный демонизм.
Не лучше обстояло дело и с "солью земли" - простым народом.
Полицейские рапорты хранят свидетельства, как в русской глубинке крестьяне топили коней в прорубе, чтобы задобрить водяного, и, извиняемся за шокирующие детали, в посевную пору вступали в половую связь с пашней, чтобы "оплодотворить" ее и улучшить урожай. Все это явные отголоски язычества.
Известный факт: когда Временное правительство отменило обязательное отправление религиозных обрядов в армии, добровольно к священнику стали ходить очень немногие. Факт и то, что, при всей привлекательности версии об инородцах в кожанках как единственных виновниках послереволюционных гонений на Церковь, наибольшую рьяность в гонениях проявляли выпускники семинарий и членов обществ имени русских святых, а простой и вполне русский люд – упоенно крушил храмы.
Можно сказать, что советский период, когда отношение к религии и Церкви колебалось от гонений до холодного недружелюбного сосуществования, удивительным диалектическим образом как раз сохранил христианский фундамент нашей культуры и нашего самосознания (весьма, как мы видим, хрупкий). Заодно был сохранен, а в чем-то и возрожден тот самый несколькопроцентный костяк воцерковленных людей, верующих не только "благодаря", но и "вопреки", не только в радости, но и в горе.
Конечно, говорить о проблемах нужно применительно не только к пастве, но и к самой Церкви.
У нее вообще исторически и социально есть два основных состояния – либо она маяк, путеводная звезда, выводящая общество и государство на высокий духовный уровень, либо слепок с нравов общества и государства. Эти два варианта могут и сочетаться в разных меняющихся пропорциях.
В РПЦ сейчас "слепка", к великому сожалению, явно больше, чем "маяка".
Ситуации, показывающие это, в последнее время происходят все чаще, причем необязательно по воле Церкви и клира - порой они лишь оказываются плывущими по течению объектами. Речь и о венчании К.Собчак, и о странном противостоянии вокруг строительства храма в Екатеринбурге, и о многом другом.
Точно так же "симфония" со светской властью куда больше вредит Церкви, чем христианизирует нравы власти.
Станислав СМАГИН, Николай ПРОЦЕНКО
"ForPost. Новости Севастополя"
9 февраля 2020 г.
Полный текст статьи см. в рубрике "Мониторинг сетевых СМИ".
|
