|
Печатные СМИ
|
 |
|
05 августа 2020 года"НГ-РЕЛИГИИ": "Книга нетрадиционной еврейской ориентации. В свет выходит сборник статей о национальной, культурной и сексуальной "странности"
Квир-теория и еврейский вопрос. Под редакцией Даниэля Боярина, Даниэля Ицковица и Энн Пелегрини. – М.: ИД Книжники, 2020.
Странно даже не то, что буквально в первых строках предисловия к сборнику мы читаем: "Еврейство и гомосексуальность используют друг друга и связаны друг с другом очень явственно". Гораздо удивительнее, что книгу про взаимосвязи еврейского вопроса и квир-теории, которая подвергает сомнению обусловленность сексуального поведения биологическим полом индивида, подготовило к выходу в свет издательство под эгидой Федерации еврейских религиозных общин России (ФЕОР), организации с устойчивыми традиционными ценностями.
Читателям, детство и отрочество которых пришлось на 1970–1980-е годы, знакомо исследуемое в сборнике понятие психологического "чулана", то есть сокрытия своей "стыдной" национальной идентичности. Для советских детей этот опыт мог быть не менее травмирующим, чем страх открыть себя миру у подростков с гомосексуальными наклонностями. Однако в наши дни публичная демонстрация своего еврейства перестала быть чем-то экстраординарным. Трудно себе представить что-то менее квирное, чем хасидские шляпы и бороды на торжественных мероприятиях в Кремле. По-настоящему квирным стало бы открытое выступление российского раввина в пользу несистемной оппозиции или антисемитская "новая искренность" представителя власти. ФЕОР ввергла бы чиновника-антисемита в такую фрустрацию, какая и не снилась Маленькому Гансу из знаменитой книжки Фрейда.
Но невозможное возможно: сборник "Квир-теория и еврейский вопрос" вскоре выйдет в свет и, возможно, вызовет шок у некоторых читателей, увидевших привычные вещи под необычным углом зрения. Авторы рассматривают через призму своей теории о странностях многие явления политики, культуры и истории, к которым раньше бы и не подумали приближаться с подобным прочтением.
Чего стоит хотя бы "любовный треугольник" гомосексуалов, евреев и... коммунистов! Оказывается, во времена маккартизма в Соединенных Штатах эта тождественность считалась нормативной: "Гомосексуалы воспринимаются как серьезная внутренняя опасность, связанная с коммунистической угрозой..." (93), "Теории заговора давался в руки новый инструмент, комбинируя который с международным еврейским заговором она могла поддерживать чувство опасности на прежнем уровне даже после Холокоста. Дискурсы, формирующие образ гомосексуалов, не просто выстраиваются на основании аналогии с евреями – гомосексуалы подаются как важнейшие союзники евреев в обстановке, сложившейся после Холокоста… Создается заколдованный круг генерации ярлыков, в котором коммунисты могут быть названы евреями, евреи – гомосексуалами, а гомосексуалы – коммунистами" (107).
"Давняя традиция как открыто, так и имплицитно связывать друг с другом гомосексуалов и евреев, по крайней мере в рамках антисемитского и гомофобного дискурса, прослеживается и сейчас в самых разных источниках: от новых правых до Верховного суда США, – читаем в другом месте. – Например, в 1996 году особое мнение судьи Верховного суда Скалиа против решения об отклонении антигейской второй поправки штата Колорадо звучало так, будто было взято непосредственно из "Протоколов сионских мудрецов". Скалиа рисовал гомосексуалов и евреев как меньшинство, наделенное непропорционально большими привилегиями и обладающее одновременно финансовым капиталом и политическим влиянием, значительно превосходящим любые разумные ожидания" (82).
Любопытно, что автор очерка, откуда взяты эти цитаты, рекомендует лидерам еврейского общественного мнения работать не над размежеванием понятий "еврейство" и "гомосексуальность", но, наоборот, противостоять блоку гомофобов и расистов: "Если же евреи и квиры будут активно работать над тем, чтобы расшатать ассоциацию между собой и белой расой, они смогут выбить почву из?под конкретных антисемитских или гетеросексистских обвинений – например, что они представляют "непропорционально привилегированное" (в силу принадлежности к белой расе) "меньшинство" (поскольку не гетеросексуальны и не христиане). Сопротивление подобного типа дает возможность вмешательства в современную правую политику" (107). Звучит актуально в контексте движения "Black lives matter" в США, хотя на языке оригинала сборник вышел еще в начале нулевых годов.
В безграничных возможностях размежевания людей по принципу "свой-чужой" убеждает очерк, посвященный истории молодежных движений в Германии начала XX века, основанных на мужской солидарности и привилегированности. "В рамках этих романтизированных сообществ мужчин-товарищей, сложившихся вокруг харизматичных лидеров… антибуржуазное и антифеминистское представление о группе мужчин как основе политической жизни начало теоретически осмысляться как противовес семье, понимаемой как женский продукт и обвиняемой как в бюрократической анонимности современной государственной службы, так и в "феминизации" светской жизни" (117). Для идеологов подобных сообществ были характерны мизогинистские настроения, а свое отвращение к женскому началу пылкие немецкие юноши оправдывали "рассуждениями о еврейском феминизирующем влиянии на общество и о том, что неоправданно высокий статус женщин и запрет на любовь между мужчинами являются расово еврейскими изобретениями" (127). Все мы знаем, чем завершилась в первой половине XX века идеализация расово чистой германской мускулинности.
О соперничестве еврейской и гомосексуальной идентичности в политике рассказывает очерк, посвященный ЛГБТ-движению в современном Израиле. Геи и евреи соперничают за право называться главной жертвой нацизма, ведь Холокост "используется в израильском дискурсе как чрезвычайно спорная тема, с помощью которой евреи утверждают свою аутентичность и политическую правоту" (188). "Геи и лесбиянки оказались героями светского либерализма, и единственными их стойкими противниками остаются религиозные правые", – пишет автор очерка (189).
Если воспользоваться терминологией сборника, его авторы "достают из чулана" произведения литературы и кинематографа, "выбивая из них пыль" экстравагантными прочтениями. Шокирует трактовка "Приключений Оливера Твиста", прочитываемая через призму явных антисемитских и латентных гомофобных предрассудков Чарльза Диккенса: "Образ Феджина (чаще в русских переводах встречается вариант имени Фейгин. – "НГР") заслуживает нашего особого внимания, поскольку он не только предвещает возникший позже стереотип педераста, домогающегося юных мальчиков, но также вызывает в памяти старые мифы о "кровавом навете", которые в XIX веке еще ощутимо влияли на отношение к евреям в обществе" (366). Много написано о том, что старый еврей, содержащий воровской притон, отождествляется у Диккенса с дьяволом: особенно характерна сцена знакомства Оливера с Фейгином, когда тот предстает на фоне пылающего очага с вилкой в руках. Однако наш интерпретатор идет дальше: еврей у Диккенса якобы стремится растлить не только душу, но и тело Оливера, который выступает чуть ли не воплощением младенца-Христа (371).
Не лишена любопытства деконструкция многих тем, которые обрели в последнее время респектабельность и даже защиту закона (о чувствах верующих) в России. Один из очерков рассказывает об Аврааме Мигеле Кардосо, испанском конверсо (обращенном в христианство иудее), который был сподвижником знаменитого лжемессии XVII века Саббатая (Шабтая) Цви. Кардосо разрабатывал каббалистическую теорию, согласно которой он тоже призван быть мессией, но в его мужской ипостаси, а Цви соответственно воплощает женское начало. Началом эпохи избавления мира от греха должно стать мистическое соитие двух избранников: "Когда Кардосо говорит о соединении двух мессий, он использует именно этот образ коронованного фаллоса, называя себя фаллосом и отводя Шабтаю Цви роль короны" (250).
Еще один очерк посвящен анализу "Диббука" еврейского писателя и фольклориста Семена Ан -ского. Один из сюжетных поворотов драмы связан с отношениями мужчин, отправляющихся в паломничество к резиденциям хасидских цадиков. "Митнагедская (митнагед – ортодоксальный оппонент хасидизма. – "НГР") литература высмеивала мужчин-хасидов, оставлявших дом, жену и детей на многие недели, чтобы посетить двор цадика... Митнагдим... полагали, что крайний аскетизм служил покровом для эротической разнузданности... Гомосексуальные намеки были плотно связаны с крепкой мужской дружбой внутри хасидского двора" (271).
Возможно, чтобы прочитать книгу, некоторым читателям придется самим "выйти из чулана", преодолеть себя. Адепты квир-теории отвечают на подобные сомнения следующим образом: "Мы не можем обойтись без истории. А именно история... и есть то, что болит" (411).
Андрей МЕЛЬНИКОВ
5 августа 2020 г. |
