|
Новости
|
 |
|
24 сентября 2008 года, 11:01Материалы СМИ: "Антихрист придет с "Новой земли"?"
Одним из самых спорных отечественных фильмов нынешнего года стала "Новая земля" Александра Мельника. Антиутопия, рассказывающая об острове смертников, предоставленных собственным звериным инстинктам. История выживания в нечеловеческом мире. Режиссера обвиняли в смаковании жестокости, картину клеймили как провокацию и требовали запретить. Арт-клуб "Известий" пригласил Александра Мельника к открытому разговору.
- Почему для своего позднего режиссерского дебюта вы избрали именно этот сценарий? Жили своей жизнью, росли дети, рождались внуки и вдруг - такое кино.
- Я не хочу, чтобы подобное произошло в жизни. Моя задача - спасение своей души. Важнее задачи у меня, принадлежащего к православной цивилизации, нет. Все остальное - вторично.
- По-моему, удавшийся фильм на тему православия - это "Остров" Павла Лунгина с Петром Мамоновым. В чем православность вашего фильма, вашего острова?
- В том, что история прошла через меня, через мое сердце. В нашем сюжете такого человека, как монах Мамонова, не было. У нас блаженный моряк, который сказал: "И построим часовню". И для меня важно было, что есть среди всех персонажей человек, произнесший эту фразу. А как он построил эту часовню, каким образом - неважно. Мне казалось, необходимо акцентировать следующее. Все эти люди прошли через насилие, через кровь и ужас. Они смотрели, как режут их товарища. Этот момент мне был важен потому, что и Жилин отворачивает глаза, и моряк снимает шапку, а все остальные просто наблюдают за очередной смертью, как за какой-то статистикой. Может быть, это страшный кадр, может быть, он ненужный, я не знаю. Но мне казалось, что важно состояние, когда люди в очередной раз понимают, что они опять предали самих себя.
- В фильме, на мой взгляд, важнее людей сама ситуация. Смертники на необитаемом острове в 2013 году. Мне не хватает предыстории персонажей. Даже о самом, по вашей версии, положительном герое, которого играет Константин Лавроненко, зрители не могут договориться: шесть человек он убил или двадцать два. Как я могу ему сочувствовать?
- Нельзя дважды человека осудить. Его приговорил суд, после этого общество, как мне кажется, должно было бы простить - он ведь пожизненно сидит. Можно человека посадить на электрический стул, отрубить голову, но при этом общество должно сказать: наказанием он искупил свою вину. А мы уже назначили человеку максимальное наказание, но продолжаем его осуждать. И вот это самое страшное. В фильме мы его простили, мы занимаемся его судьбой.
- Фамилия главного персонажа - Жилин, он русский. А зритель Жилина сравнивает с Калоевым. Вы сознательно выстраивали подобную параллель? Тогда, по вашей трактовке, его должны были или убить, или простить родственники убитых авиадиспетчеров. Но ведь в России нет традиций кровной мести.
- Правильно. Я во всей этой истории хотел показать, что по отношению к преступнику, совершившему тяжелое, может быть, непоправимое деяние, можно ощутить и собственную вину. Я слышу много безоговорочных, даже безапелляционных суждений о фильме. Я все воспринимаю близко к сердцу, но примером мне является великая княгиня Елизавета, которая простила убийцу своего мужа. Она говорила: "Надо молиться о тех, кто тебя не принимает".
- Помогал ли вам кто-то на площадке? Для дебютной картины она очень профессионально сделана.
- Мой товарищ сказал: "Если бы тебе было 70 лет и 30 картин за плечами, ты бы мог прокричать таким фильмом". А разве можно помочь выкрикнуть что-то такое важное, что в тебе живет? Я постарался максимально выложиться. Никаких тайных советов вне съемок не происходило. И на площадке было все спокойно. Я просто добивался такого результата, который мне был нужен. Экстремальная ситуация один раз возникла с погодой, но мы смогли снять все сцены с самолетом, без переносов. Только один раз можно было самолет собрать и полетать на нем, потому что он очень древний.
- А самолет реальный?
- Да, исторический. Помните удивительный фильм 1958 года "Последний дюйм"? Это были первые съемки этого самолета. Когда Лавроненко об этом сказали, он сел в кабину пилота и говорит: "Для меня это большая честь".
- Вы упустили всю рекламную кампанию! Лавроненко - современная кинозвезда, лауреат Каннского кинофестиваля и исторический самолет!
- Кто из 14-летних ребят помнит "Последний дюйм"?
- Вы же не на 14-летних зрителей рассчитывали.
- После премьерного сеанса в одном из сибирских городов на обсуждении мужчина сказал: "Вы знаете, кино сильное, серьезное, важное. Но вы же понимаете, что фильм для тех, кому за тридцать. Молодежь его не поймет совершенно". И вдруг встает девочка: "Мне 15 лет, вы не принимайте решение за наше поколение. Мы тоже умеем думать, мы готовы понимать". Я езжу с показами по стране и вижу непосредственную реакцию зрителей. Она меня радует. Я понимаю аргументы обеих сторон, но мне дороже эмоциональные реакции: "Я вышла из кино, уткнулась лбом в стенку и закурила. Мне нужно это понять и обдумать". Какая в этом "обдумать" идеология?
- Персонажи в фильме - заключенные. Законы для них устанавливает лидер. Все они жили в нашем обществе. Получается, вы снимали фильм о том, что общественная жизнь вне зоны тоже похожа на зону?
- Нет, мне хотелось сказать о том, что человек все-таки очень легко поддается стадным инстинктам вне зависимости от того, в каком обществе вырос. Если вожаку никто не в состоянии дать сдачи, ответить ему, тогда он становится доминирующей фигурой. Я не думаю, что "Новая земля" - только о конкретном сегодняшнем состоянии нашего общества, хотя примеров множество. И мы же очень редко встречаем людей, способных противостоять натиску любой системы, которая ломает человека. У нас есть политические, экономические авторитеты, но мы утратили в обществе систему нравственных авторитетов. Мне очень важно было сказать о том, что не всегда должно подчиняться силе, иногда следует услышать самих себя и, может быть, нравственно, морально выступить против этой силы.
- Как все сложно. Обычно голливудские люди говорят: мы хотели сделать интересное кино и заработать деньги. И, производя коммерческий продукт, они применяют законы восприятия художественного произведения - зрительные, слуховые, психологические. Их никто не отменял, а зрителю очень удобно. Вы же снимаете жанровое кино, но словно стесняетесь этого и пытаетесь его облагородить духовным содержанием.
Ваш главный персонаж Иван Георгиевич Жилин быстро понял, что будет на острове, и ушел жить отшельником. А зритель-то сможет распознать какие-то ценности в битве брутальных мужиков с не вполне брутальными, в игре "Последний мертвый"? Мне кажется, он больше увлечется битвой, кровью и не заметит разницы между просто качественным боевиком, у которого нет внутренней сверхзадачи, и вашей картиной с большой сверхзадачей. Многослойный у вас фильм. От тюремной системы до очень высокого полета.
- Начало наших съемок совпало с заявлением Шварценеггера, губернатора Калифорнии, о том, что в его штате в заключении находится около миллиона человек. На их содержание уходит около 350 миллионов долларов в год, и он не может в бюджете найти такую сумму. Он публично задал вопрос: что делать с этими людьми? Выпуская их, он вынужден тут же открывать ворота и принимать их обратно. В нашей стране 5 миллионов из пятнадцати, привлеченных к суду, уже осуждены. Получается, что каждый тридцатый житель страны столкнулся с судебной системой, а каждый десятый оказался на скамье подсудимых. Возникает острый вопрос: как себя вести по отношению к человеку, который совершил преступление и сейчас отбывает где-то наказание. Интересует ли меня, в каких условиях он находится? Будут ли над ним ставить эксперименты или нет?
- По логике боевика и воспитательного, извините за выражение, кино Жилин должен был бы победить. А он не победил. Он полетел. И то ли разбился, то ли в рай отправился. Все зависит от того, как ты фильм воспринимаешь - либо как метафору, либо буквально. Победила, перестреляв всех, представительница иностранной организации, а вовсе не главный герой, который по вашей трактовке - положительный.
В этом и заключена главная проблема, что в фильме нет положительных персонажей. Жилин такой же убийца, как и все остальные. Если бы авторы хотели положительного героя, то придумали бы вариант, что его оговорили и осудили невинно. Но, наверное, вам хотелось больше акцентировать тему греха и попытки раскаяния? Однако это превращает боевик в драму рефлексий и нарушает чистоту жанра.
- Когда мы видим героя идеального, героя нашего времени, респектабельного, красивого, хорошего, мы ему не верим, потому что мы-то знаем, как живут на Урале, в Сибири или еще где-нибудь. Мы же знаем, что у нас 70% населения увлекается алкоголем, разбоем и так далее. Мне очень хотелось, чтобы мы на это дно честно опустились.
- Если из фильма аккуратно изъять несколько совершенно жутких, на мой взгляд, кадров, то он воспринимался бы по-другому. Жестокость не работает - не потому, что я такой нежный, а потому что все привыкли к жестокости на экране.
- Мне кажется, в фильме очень много ответов. Вы пытаетесь нашу работу загнать в русло прямых отношений, якобы сформулированных на уровне прямого задания. Я от этого ухожу сознательно. Более того, я уходил от этого, когда мы снимали, потому что не знаю, что будет с нами сегодня, завтра и в 2013 году. Мне очень хотелось рассказать притчу. Честно говорю об этом. И если говорить об образах, которые есть в фильме, то в финальной сцене сталкиваются не столько американские и русские заключенные, сколько люди, которые не находят между собой взаимопонимания. Сказано же, что перед воцарением антихриста будет множество войн и потом появится сила, которая наведет порядок. Кто ей не нужен, того она уничтожит, кто нужен - того подчинит и так далее. Законы исчезли, человеческая история не имеет никакого значения, культура никому не нужна. Для меня происходящее на острове - это первый день воцарения антихриста на Земле.
"Известия"
24 сентября 2008 г.
См. также в рубрике "Мониторинг печатных СМИ".
|
